pilorama

Печальная Света (апдейт)

Печальная Света поела омлет.
Есенин у Светы любимый поэт.
В углу холодильник большой тарахтит.
Печальная Света с балкона глядит,
Как в золото летней веселой реки
Девчонки бросают с моста дневники,
Они обожают свою красоту.
Красиво девчонки стоят на мосту.

И Света печальна от этого дня:
У Светы тупые друзья и родня,
В углу собачонка тупая ворчит
И Света девчонкам печально кричит:

Идите, девчонки, читать и писать,
От глупых девчонок планету спасать!
Не надо, девчонки, стоять на мосту!
Не надо, девчонки, глядеть в пустоту!

Но ветер в ушах у девчонок поёт.
Девчонкам конечно плевать на неё.
И Света срывает с верёвок бельё.
И жалко вообще-то немножко её.

До старости самой, конца самого
Девчонки не станут читать ничего -
Они обожают свою красоту,
Красиво девчонки стоят на мосту!

Печальная Света поела омлет.
Есенин у Светы любимый поэт

Потом потихоньку доела харчо.
Рождественский тоже, конечно, ничо.

Задумчиво скушала кашки простой.
Любимый писатель - конечно, Толстой.

Потом наконец-то взяла холодец.
Муслим Магомаев - любимый певец.

Потом были водка, коньяк и кагор,
Любимый философ у нас Кьеркегор.

Потом походила и выпила квас.
Кинг Кримсон любимая группа у нас.

Немножко поплакала и поспала,
Любимая песня у нас ша-ла-ла,

Потом закричала девчонкам опять:
Не надо, девчонки, вот так вот стоять!
pilorama

Бобик в гостях у Барбоса (о проекте "Всё не так, как кажется")

Любимые! По жизни и в делах мне нравится быть Бобиком. Бобик - он всегда как бы в начале пути и на нулях, и на душе у него весна. Глупо и прекрасно - всё как я люблю.
Барбос - это тот, кто открывает Бобику новые горизонты. В деле "Всё не так, как кажется" у меня были до того крутые и огромные Барбосы, что не рассказать вам о них я не в силах.



Я люблю думать, что это дело началось потому, что директору фестиваля JETЛАГ Вике Фельдман захотелось слушать в машине песню Мопед.

Вика - она, конечно, больше Викуся. Мягкая, мудрая, упрямая, крепкая, обаятельная, глубокая, самоотверженная и сама по себе слегка как бы фея. Когда мы с ней только познакомились, а это было больше 10 лет назад, мы тут же почему-то поменялись часами. Очень хотелось взять в свою жизнь что-нибудь от неё. Часы эти давно потеряны, зато нашлась сама Викуся и её дружба.

Викусиным голосом хорошо рассказывать сказки на ночь - он такой обнимающий, теплый, ласковый, улыбающийся, добрый, любящий, ободряющий, дающий силы. И когда тебе доводится регулярно общаться с Викусей по делам, работа и жизнь превращаются в одно путешествие с чудесами и приключениями такого же свойства, что и её голос.

Какие-то вещи вначале казались нам важными, но стали ерундой. Какая-то ерунда вдруг обрела смысл и значение. Но неизменным было то, что наша дорога оставалась светлой и доброй и в начале, и в середине, и в конце, и это благодаря ей, Викусе.

Викусина любовь к песням такая, как будто она не может без них жить на свете, как будто бы это не песни, а её любимые люди.

И она готова ради них не спать ночами и слушать свежие треки, звонить в перерыве между серьёзными деловыми митингами и заботиться о самых разных вещах, которые прикидываются фигнёй и вдруг оборачиваются проблемами, принимать каждый день десятки решений, просыпаться в четыре утра, чтобы посмотреть новости в чатике, вникать в новую нескладуху, упорно прокладывать дорогу к финалу через кризисы, часовые пояса, настроения подельников, непонятки, нестыковки и несуразицы.



Непонятками и несуразицами были набиты все эти полгода как бочка сельдью - смешными, дурацкими, серьёзными, нервными, легкими, трудными, маленькими и большими - вот тут вроде же были клёвые барабаны, а теперь они как будто и не такие уже клёвые, а может, это только кажется с недосыпу, а вот тут Оля хреново спела Металлику на премьеру песни, и это блин слышно в ролике, а на вернисаж в поддержку проекта нужны квадратные рамки, а их нигде нет, а в Котёнке нет куплета про курящую собаку, и его теперь надо как-то срочно дописать, а то придется песню выкинуть, а она крутая, а вот сантехник Нил какой-то недостаточно крутой, а ему-то как раз следует быть крутым ужасно, потому что он титульный, а может, он и достаточно крутой, но уже заслушан настолько, что ничего про него непонятно, а у среднего зайца на обложке после последней редакции пропал рыбий хвост, и точки над буквой ё тоже пропали, а Оля букву ё любит как раз с точками, но Федор как раз точки над буквой е не любит, и как лучше, непонятно, а кот у нас улыбается на неуместно новогоднем фоне, и ему нужен фон не такой уж прям новогодний, но всё-таки волшебный, а уши коту закрывают белые буквы, но ведь эти уши даже главнее этой условной Оли на коте, и уши, конечно, должны быть всем чётко видны, а время уходит, и мы ничего не успеваем.

Теперь почти всё уже позади, и от этого даже как-то грустновато.
Ведь ждут ли нас дальше какие-нибудь ещё чудеса и приключения, мы пока не знаем.



Что сказать мне о втором? Его зовут Псой Короленко. И у меня есть чувство, что проект ВНТКК возник именно на том месте, где Паша уже находился и как бы ждал. Он вжился в дело мгновенно как родной и самозабвенно, без устали занимался возрастанием и воспитанием альбома. Тот самый Псой - виртуоз образа и слова, грандиозный сочинитель, космический артист, высокий и храбрый мыслитель, сумасшедший скоморох, смиренный человек, преданный друг, наш с вами крутой современник, детский и ранимый как воробей, взрослый и великий как ледокол. Его песни и эссе для меня давно необходимость. А теперь я ещё и по нему самому страшно скучаю, когда в Штатах наступает ночь, и мессенджер затихает. В проекте Паша был готов прийти на помощь в любую минуту и по любому поводу - не меломаном, тогда человеком, не "онегинкой", тогда концептуальной беседой за жизнь, литературу и стихосложение, не умом, тогда сердцем, не словом, тогда наклейкой котика.



Вроде бы это простое правило - всегда быть человеком. Но оно непросто реализуется. Я не знаю, что такое позвонить за 10 минут до своего собственного концерта, когда у тебя 700 человек в зале, и ты уже одет в сиятельный костюм и страшно волнуешься, но вот нужно срочно позвонить, чтобы поддержать товарища перед студийной записью - и ты звонишь - я не знаю, что это такое. Но я знаю, что Паша на такое способен, потому что это мне он звонил. И я запомню это как одно из самых дорогих событий в моей жизни. Дружба с Пашей и его участие в этом проекте - подарок из космоса, и я не могу до сих пор внести этот подарок в список реальностей. Мне просто не верится, что такое возможно в жизни, тем более удивительно, что эта жизнь - моя.

А уж дальше идет вообще запредел. Вот дальше у меня вообще кончаются все нормальные слова, так как третий и главный персонаж истории про "Все не так, как кажется" - Федор Чистяков. Тот самый чумовой лидер группы "Ноль", подруживший фолк с панк-роком, крутейший музыкант и автор золотых коллекционных шедевров, звезда, самородок, рвущий свой баян и наши шаблоны, русский народный рокер Федор Чистяков.

И этого уж просто ну никак не должно было случиться - чтобы такой вот небожитель, и вдруг записывает эту пластинку! Но все не так как кажется - и название альбому дал именно Федор.
И из уважения к Федору я вот тут не ставлю точки над буквой е.
Музыкальный продюсер, аранжировщик, командир нашей непростой звездочки, он вникал иногда в самую неожиданную тонкость движения проекта, если считал, что та влияет на качество.
Мне кажется, таких людей, как он, сейчас уже почти нет, и что это стоик редкой породы. Строгий, отстраненный, сдержанный и собранный, умный, свободный, независимый, рисковый человек с собственными приоритетами и законами жизни, духовными и этическими установками, крушитель ожиданий и представлений, играющий по своим правилам, умеющий ловить суть налету, принимающий неординарные крупные решения - под стать своей исключительной личности. Способный работать с чудовищной интенсивностью 24 часа в сутки внимательно, глубоко и скрупулезно - вообще не знала, что человек в принципе на такое способен.



Его работа над альбомом для меня чем дальше, тем дороже. Не сразу получается услышать все нюансы и фишки, которые он вложил в песни вместе со своим соратником Лешей Смирновым из группы КАФЕ, врубиться в логику его решений иногда просто мне не по силам, это отдельная дорога, и по ней нужно идти не спеша.

Альбом получился красивый, цельный и главное - живой. Вот факт, который для меня бесспорен. Это музыкальный организм, состоящий из двенадцати жизненно важных органов. Слушать его надо целиком. Его можно разглядывать так и эдак, влюбляясь то в одно, то в другое, и если ты ему доверяешься, то он что-то в тебе меняет, и сам меняется с каждым прослушиванием, и ты оживаешь - это тоже факт. И чем дальше живешь с ним в наушниках, тем больше оживаешь.
Иногда мне кажется, что в нем реализованы какие-то вещи, которые не были сделаны в детстве и юности, а так хотелось. Иногда приходит мощная уверенность, что именно эти 12 песен - это все, что мне хотелось сказать людям, и именно так, как они звучат в этом альбоме, и больше мне и не хочется, и не нужно ничего говорить. Такие дела.

Возникали на пути и другие большие и прекрасные личности и делали каждый своё для альбома.

Звукорежиссёр Женя Турута в Питере записал демки.

Мульти-инструменталист и человек-зажигалка Лёша Смирнов из питерской группы КАФЕ сделал предварительные аранжировки.

Барабанщик Сет Мутал отстучал песню Спи.

Скрипачка Маша Василевская из Серебряной Свадьбы сыграла так, как будто знала, что и как играть, последние тыщу лет.

Наш товарищ Лёня Гельман в свой час просто сел за пианино и преобразил любимый Викусин Мопед как раз так, как было надо.

Мой 97летний учитель В.А. Попов узаконил употребление в Котёнке старорежимного слова "проскользаю" и красиво сказал, что оно "даёт свою нюансировку".

Юлий Черсанович Ким, Сергей Яковлевич Никитин, Игорь Иртеньев, Бахыт Кенжеев, Миша Башаков, Умка, Юрий Наумов, Мартин Дотри, Михаил Кукин, Миша Бутов, Тариэл Цхварадзе, Юля Чихачева, Владимир Улогов, Данила Никоноров, Лев Миркин, Костя и Марина Кочетковы, Митя Адамский, Миша Яровой, Люба Серегина, Наташа Шмелёва, Галсансух Баатарын, Аня Зыкова, Антон Легатов, Вит Гуткин сказали свое доброе слово на видео в поддержку краудфандинга.

Ян Шенкман помог обнародовать весть о новом проекте.

Саша Фаворов первым послушал альбом целиком и обрадовался ему как родному, оказав нам тем самым бесценную моральную поддержку.

Лила Фельдман - юная, умопомрачительно красивая девочка с огромными глазами - в самый катастрофический момент явилась к нам на помощь как голубь мира со спасительной веточкой - дизайном обложки.

Легендарный Олег Коврига (отделение ВЫХОД) поставил жирную точку в душераздирающей эпопее подготовки обложки к печати своим авторитетным "Дык".

Гена и Алла Палицкие смиренно принесли в жертву нашему искусству свой собственный дом.

Боря, Лена и Даша Кузнецовы, Люся и Дима Сигналовы, Света Улогова, Лена и Ирочка Постоловы, Миша Кац, Маша и Слава Ахметовы придумали как вписать в эту историю и заставить работать на общее благо мои картинки, и сделали для этого всё необходимое.

Оля Маевская и Лена Лавитман утрясали логистику, потому что никто кроме них этого всё равно не умеет.

Лиза Зыкова и Лена Калиниченко подарили нам бронь на роскошный номер в отеле около Вермеля, чтоб мы могли опомниться с дороги, отдохнуть и порепетировать перед презентацией 31го мая.

Многие, многие, многие добрые и хорошие люди поддержали нас на краудфандинге, потратили на нас своё время, деньги, чувства, силы - дорогие люди, без вашей помощи мы бы не справились никогда.

Что дальше? Две презентации в Питере (16 мая) и Москве (31 мая) с питерскими музыкантами из группы КАФЕ - всё тем же прекрасным Лёшей Смирновым, басистом Наилем Кадыровым, барабанщиком Владом Мануиловым, с приглашёнными гостями, дорогими моему сердцу - Мишей Башаковым, Умкой, Германом Виноградовым и Псоем Короленко.

Презентация на Джетлаге (Штаты, июнь) с самим Гариком Багдагюляном (барабаны), огнеопасным гитаристом и балалаечником Женей Роком, всё той же офигенной скрипачкой Машей Василевской из Серебряной Свадьбы и моими старыми товарищами по сцене Андреем Матлиным (клавиши, флейта) и Лёней Томильчиком (бас).

13 сентября презентация в Тель-Авиве.
18 октября в Бостоне.
20 октября в Нью-Йорке (Дром).

Спасибо вам, Барбосы, за "Всё не так, как кажется" и за то, что вы случились в моей жизни и сделали её такой клёвой и не скучной.

Всегда ваш Бобик


ссылки на мероприятие:
https://vk.com/chikina1605
https://www.facebook.com/events/315594875769568
https://radario.ru/events/422776/tickets



ссылки на мероприятие:
https://www.facebook.com/events/282724576008903/
https://vk.com/event181228368

pilorama

Дым на воде, на воде

Не кукуй-ка ты, кукушка,
Все закончены мечты,
У меня, моя подружка,
Больше нету красоты.
Нет у глазок поволоки,
Нету шёлковой косы.
Всё одни самоупрёки
И красивые трусы.

Утро туманное, дым на воде, на воде,
Очень вы странные,
Мысли людей.

Кабы я была царица, 

Я была бы без царя
Не пошла б за Кустурицу,
Не пошла бы за хмыря,
Не пошла бы за лягушку,
Не пошла бы за козла,
А вот за вас, товарищ Пушкин,
Я бы, может, и пошла.

У меня бы не бухали
На заре большого дня,
У меня бы все пахали,
Все б пахали у меня.
Даже сам товарищ Троцкий,
Даже чья-нибудь сноха.
Лишь один Иосиф Бродский
У меня бы не пахал.

Вот идет моя погибель
И смеётся как дитя.
А я-то в розовом прикиде,
А я-то, дура, в бигудях.
Эх, была бы я лисичка,
Я бы бросилась бежать.
А так, простая истеричка
Буду мертвая лежать.

Утро туманное, дым на воде, на воде,
Очень вы странные,
Мысли людей,
Жизни людей,
Планы людей,
Страхи людей,
Песни людей,
Шутки людей,
Книжки людей,
Дети людей,
Руки людей,
Ноги людей,
Глазки людей,
Жопы людей,
Судьбы людей,
Души людей.

pilorama

новый альбом Оли Чикиной 2019


Ребята!

В 2019 году у меня будет новый альбом ВСЁ НЕ ТАК, КАК КАЖЕТСЯ!

Продюсирует настоящий Фёдор Чистяков с JetLag Music Productions https://jetlagmusicproductions.com/, музыку пишем в Штатах и Санкт-Петербурге!

Если вы хотите делать ВНТКК вместе с нами, тогда вперёд, и никто не сможет вам этого запретить!

От нас - подарки, крутая музыка и страшная благодарность!

Ссылка на краудфандинг:
https://igg.me/at/chikina/x/19682286

Страничка в VK https://vk.com/chikina_album2019

Страничка в ФБ https://www.facebook.com/%D0%92%D1%81%D1%91-%D0%BD%D0%B5-%D1%82%D0%B0%D0%BA-%D0%BA%D0%B0%D0%BA-%D0%BA%D0%B0%D0%B6%D0%B5%D1%82%D1%81%D1%8F-341001063383332/

Релиз 10 мая.




pilorama

Питер

Я выросла в маленьком районном городке, потом поступила в институт, потом закурила и несчастно и плохо влюбилась. Купила по студенческому билет в Питер и в ночь уехала.
К середине следующего дня у меня уже были Московский вокзал, сигареты 'Ленинград", Невский, с которого страшно свернуть, уличные художники, дома и воздух, легкие люди в джинсах и с недоступным как полярное сияние кругозором и мировоззрением, старики с длинными лицами и книжной речью и нетрезвые калдыри с детскими улыбками.
И эти булочные с дешевыми пирожками, и бабушки, одетые как в кино "С легким паром", и бабушки, кормящие птиц, и бабушки, продающие носки и облепиху, бабушки в беретках и с папиросочками, то цитирующие Ахматову, то разрывающие шаблон скупым высокохудожественным матерком, бабушки на вокзале, сдающие койку на ночь за три рубля. Впрочем, койка на ночь была не тогда, в тот самый первый раз я просто дошла до ветра на Дворцовой площади, вернулась обратно и уехала в Рязань.
То была трусливая разведка. Потом был второй и третий и четвертый. Казанский собор на рассвете и Исакий, от которого щемит сердце. Львы и кони. Пушкин. Серебро в воде и небе, и песня БГ про звезду Аделаиду. Старый архитектор с бородкой и палкой на лавочке, медленно рассказывающий мне историю домов. Бритые юноши в розово-салатовых одеяниях, проповедующие первичность сознания и вторичность бытия.
Питер любил меня как умел. Лечил мою печаль, но хитро, не до конца, а так, чтоб она сделалась светла. И потом, одним воспоминанием о себе сером и высоком, тянул в свое небо, где кончаются люди и начинается вечность. И в юной моей бездомности и тревоге вдруг появлялся смысл.
И потом, когда во втором семестре я читала Федора Михайловича, я уже знала, что это не просто литература - это и есть моя жизнь. И если со мной что-то будет не так - я знала, куда мне поехать.
Столько лет прошло, а со мной и сейчас что-то не так. Возможно, как и со всяким другим человеком. А скорей всего, если ты человек, то по-другому и не бывает.
И я сижу в кафе на Сенной и слушаю, как два юных бледных задохлика говорят о царях.
И иду вдоль Мойки, и разглядываю эти питерские серые глаза людей, идущих навстречу, внимательные и отстраненные одновременно. И разглядываю острый воздух, пробирающий до печёнок и пахнущий речной водой. Мне есть, куда поехать, когда со мной что-то не так. И это уже неплохо.
часть 2
Я отношусь к нему как к человеку, потому что, тогда, в 17 лет, у меня там тогда никого не было, кроме него самого.
Мне всегда нравилось с ним здороваться, выходя из поезда, называть человеческим именем и прислушиваться к ответу в порывах ветра.
Я клянусь, между нами чувство.
Конечно, я для него не родные питерцы, эти внимательные, благородные, обособленные люди, как бы отгороженные от тебя невидимой кружевной оградой, за которой они бытийствуют в своих муаровых мирах, эти породистые люди, называющие себя снобами и нищебродами, слегка как бы подзастывшие, сроднившиеся с городским дождем и грустью, рисующие об этом смешные стильные картинки, играющие джаз, рок, панк как бы изнутри, из смысла, хиппующие, митькующие, умеющие и пить до утра, и жить на 200 рублей в день, и читать просто везде назло врагам свои умные питерские книги.
Мне никогда не дотянуться до их высоты, да я уже и не стараюсь. Но мне хочется думать, что он по мне скучает.
И пусть не только по мне - это даже лучше, что у него такое большое сердце.
Особенно мне нравится его дружелюбие к юным - холеным и благополучным и, наоборот, к одиноким и обломавшимся, и это ностальгическое.
Мда.
Вообще-то мне надо было сказать спасибо тем людям, которые случились в моей питерской жизни на этой неделе. А вот поди ж ты.
Спасибо Славе и Юле Ковалевым, звукорежиссеру Андрею, Гале Минасовой, Лере Чеховой, Наде Киселевой, Тане, Савве, Матильде, Федору.
Моей прекрасной старой подруге Вике Бегун за то, что мы встречаемся метко и сразу принимаемся обсуждать не ерунду, а основное, за фундаментальный философский подход к действительности, который наш союз свято соблюдает.
Моим родным рязанским дружкам Паше и Ирише, которые уже 10 лет как питерцы, за то, что у меня в этом городе теперь есть как бы родственники.
Наталье Николаевне Березиной - дочери Николая Березина, просто за то, что она есть, и с извинениями за то, что не позвонила.
Владу Колесникову за рассказ о жизни, мне неведомой и странной, и за маленький кусок своей жизни, которую он потратил на меня.
Диме Коломенскому, Полине, Леше Дудину, Леше Дзевицкому, Жене Духу, Леве Кузнецову, Коле Сбытову, Маше Кочетковой и Маше Гескиной, Боре Ашкинадзе, короче, всем ребятам, которых удалось повидать на Топосе.
Ксеньке Карамышевой за разговор в маленькой кафешке поздним вечером, за ее свет, улыбку, с которой она встречает всё, что с ней творится, даже трудное.
Звукорежиссеру Жене Туруте и супермузыканту
Леше Смирнову из группы Кафе за то, что они, крутейшие люди, умеют быть простыми и нормальными людьми, за потрясающий день и опыт записи в крутой студии с крутыми музыкантами.
Умке - невероятной, маленькой, мудрой Умке, за ее талант жить одновременно в мире высокой филологии и рок-н-ролла, за ее благородный поэтический дар и образ последнего хиппи на планете, за интеллигентность, за отзывчивость, за ночную прогулку по её, Умки, Питеру, за бар The Hat, и за то, за добрые слова и правильную грусть, за хрупкость и силу. Хорошо, что ее поезд ушел в час ночи, мы успели побродить.
Светлане Стругацкой - спасибо, что случилась в моей жизни и привела за собой воспоминания о чувстве первого запойного чтения книг Стругацких, раздвигающих миры, и оживила это чувство, и привела его в мою сегодняшнюю реальность.
Спасибо Юре Наумову, космическому музыканту с большим сердцем, и его прекрасным друзьям Лере, Гоше и Соне за то, что потратили на меня несколько часов в питерской кухне, где на стене краской по-детски - слова из Аукцыона. Этот вечер и эта кухня, и ночной двор колодец - карман Вселенной, где всё не так, как кажется, а так, как есть на самом деле. Юра, спасибо за всё, что ты сказал, это было так вовремя и естественно, и умно, и красиво, и по-человечески. Про тебя говорят, что ты вправляешь крылья - да, это правда.
Юле Мирской - за заботу и участие, за чудесные фото об этом городе.
Настоящему большому классическому поэту Виталию Дмитриеву - за его настоящие стихи и прогулку.
Диме Брикману - за гениальную аттракцию, которую он устроил в Фонтанном доме, за высокую свою фотомузыку, за искусство вести разговор на таких страшных высотах так бесстрашно.
Спасибо Ирише Колесниковой и подружкам - за явление в кафе "Зингер", которого могло и не быть. Это было как в кино!
Мише Башакову - мы так и не сумели встретиться, но по моей глупости, и все-таки созвонились, спасибо, Мишка, за тебя, твою светящуюся музыку и твой город.

pilorama

про хорошее

Сегодня мне кажется, что большинство из нас живут внутри какого-то одного личного мифа, самого правильного, важного и интересного, конечно.
Возможно, это от того, что у нас нет времени, отваги и сил выстроить нормальное мировоззрение.
Мой миф таков.
Мы все плывем на одном корабле.
Но не все на корабле знают его секрет: если мы не будем искать хорошее друг в друге, он утонет. Если мы закричим: "Мы б поплыли, но вот этот\эта\эти нам мешают, давайте их выкинем вон" - он тоже утонет. И даже если мы нашли хорошее в другом, но не порадовались этому, он также утонет.
Короче, этот секрет известен очень немногим. И благодаря им корабль пока не тонет. Такая вот банальная картина.

pilorama

город

Это город дурацких баб,
Сирых мальчиков, стреляных уток,
И застенчивых проституток,
И забавников в белых носках,
А над ним всегда корабли,
Он им тянет белую руку,
И всё ходит и ходит по кругу,
Подражая движенью Земли.

Как любимчик небесного ока
Он конечно идёт к доброте,
И весной в нём растаяли окна,
Чтобы птицы могли залететь.
И на всех я один идиот,
Все бегут идиотского взора,
А я доволен и ем помидоры
И пророчу, что всем повезёт.

И гармония мира во всём,
Черви толсты и яблоки сочны,
Гимназистки доверчивы днём,
Институтки доверчивы ночью,
И все довольны пономарём,
И у всех у них алые губки,
И по церкви летают голубки,
И ребёнок у них звонарём.

Может, с городом что и не так,
То огромный, то маленький вроде,
То сожмётся как вор в огороде,
То блеснёт как фальшивый пятак,
Но мы похожи с ним как костыли,
Как детишки мы любим друг друга,
Так что ходим и ходим по кругу,
Подражая движенью Земли.
pilorama

котик Петя

"Увы, увы, мы не святые
И времена, увы, не те"
С такими мыслями простыми
Мой кот проснулся в темноте.
Он приподнялся, оглянулся,
А мир и впрямь уже другой.
Зачем так рано ты проснулся?
Лежи лежи мой дорогой.

Лежи, пока ещё светает
Пока безмолвствует Земля,
Пока по комнатам летает
Наш сон о добрых королях,
Пока не встали чародеи,
Рыбачка к морю не пришла,
Пока не начали злодеи
Свои нелёгкие дела.

В городе ветрено, холодно, колко,
Всюду по городу снежные волки,
Больше не видно родного квартала,
Может, его и не стало.
Может быть, всё, что осталось на свете -
Эта большая печаль о планете
В маленьком сердце у котика Пети
Всё, что осталось на свете.

Лежи, пока ещё светает
Пока безмолвствует Земля,
Пока по комнатам летает
Наш сон о добрых королях,
Пока не встали чародеи,
Рыбачка к морю не пришла,
Пока не начали злодеи
Свои нелёгкие дела.

Пока ещё не очень слышно
Тебя зовёт кошачий Рай,
Лежи, мой котик горемычный
И ни за что не умирай.
Нет никого на этом свете,
Чья боль так может полыхать,
Кто так умеет на рассвете
О всей планете воздыхать.

В городе ветрено холодно гулко,
Больше не видно родных переулков
Нет площадей, магазинов, вокзалов,
Может быть, их и не стало.
Может быть, все мы куда-то исчезли?
Так не должно быть, но всё-таки если,
Что если котик по имени Петя -
Всё, что осталось на свете?
pilorama

Тифлис

Три дня назад вернулась из Тбилиси, а все ещё щиплет в носу. Грузия вплыла в мою жизнь драгоценным нежданным подарком и пока не нашла своего места в душе, а потому так и плавает по ней как светоносный воздушный шарик, и я всё время на него натыкаюсь и опять чувствую, как щиплет в носу.

Неосознанно, но пытливо я ищу в этой жизни дворянское благородство и великодушие, такое, из книжек. А когда вдруг нахожу – теряюсь и сама себе не верю.

Меня всегда сюда тянуло. Но я хотела просто где-то в тишине сесть на лавочку и несколько часов смотреть на то, что будет перед глазами, и это было бы приятным бонусом к моей и без того счастливой жизни.

А оказалось, Тифлис – это необходимость.
Тифлис – это такой доктор. Он лечит светом, обитающим в лицах и душах здешних людей.
Человеческое сердце, каким бы тяжелым оно не было, всегда тянется к свету. И доктор это понимает.

И вот мы пошли по тифлисским улочкам, и в наши лица вглядывались люди. И было видно, что здесь - это нормальная потребность через взгляд прикоснуться к другой душе и судьбе. И тогда я тоже стала вглядываться в ответ. И обнаружила, что с каждым вторым человеком, попавшимся мне на пути, я хочу подружиться. Ну, или хотя бы поговорить. И не о ерунде, а о том, что важно – о смысле жизни и смерти, о Боге, о небе, о судьбе, о человеческом счастье. Как будто бы они знают ответы на самые важные вопросы, которые ставит перед человеком жизнь. Те самые вопросы, которые выше политики, бытовых тудностей, шелухи и мишуры. Древние, огромные такие, прекрасные вопросы.

Здесь не умеют вежливо улыбаться. Если уж человек тебе улыбнулся, видно, что у него улыбнулось сердце. Эта улыбка будто бы говорит, что человек тот родился затем, чтобы уважать своего ближнего, а если повезет, то и полюбить. Ближний твой – это подарок Бога. Как его не уважать?

Здешний житель исполнен какого-то древнего легендарного достоинства. Не высокомерия, не чванства, не тщеславия, а достоинства. Как будто бы каждый миг этого времени человек ощущает в себе жизнь небесного духа. Особенно это видно, когда он начинает петь, танцевать или говорить тост. Ты смотришь на него и понимаешь, что жить, петь, танцевать и говорить от сердца – это не просто хорошо и приятно, это душеспасительно для самого человека. И для всего мира это тоже спасительно, поэтому он и тянется к такому человеку.
Здешний житель возвращает добрым словам былой вес и сияние, он как будто бы стирает со слова лицемерный налет и делает его заново чистым произведением искусства.

В этом городе есть поэзия, которую даже не надо превращать в человеческие слова, ты ее и так чувствуешь и понимаешь, она растворена в воздухе, и этим пропитан твой день, и ты этим дышишь. Это  поэзия неба, осколки забытого нами благодатного языка, на котором мы когда-то разговаривали с Богом в раю.

И язык этот доступен даже совсем юным хрупким мальчикам, танцующим старые танцы своей родины. Мальчикам с благородной осанкой, символизирующей древнее мужество, нежность, силу, хрупкость земного цветка и величие неба, любовь к родному краю и готовность отдать за него жизнь.

У здешних людей горячая кровь. И она так их украшает, что ты тоже хочешь, чтоб твоя собственная кровь была горячей. Вот для этого тебе и нужен доктор Тифлис, потому что это он, как вино, как праздник, как радость, как бег разгоняет твою кровь и делает ее молодой и кипучей, а тебя делает живым.
И в тот момент, когда ты почувствуешь себя вновь живым, этот добрый доктор тебя спросит: а зачем тебе эта горячая живая жизнь? Зачем ты родился? И сам же за тебя ответит – для любви, дарагой. Для любви.

pilorama

Труханов


Ольга Чикина (Рязань):
18 апреля 2018 года наш друг композитор С.Труханов в первый раз встретил свой день рожденья на небе.
Это нам горько, очень жалко нас без него.  Но мы верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно.  Такой он был человек,  что ничего другого мы допустить просто не в силах.

Он был благородным.  Это старомодное свойство возвышало и его самого  и тех,  кто был от него поблизости,  и всё время и пространство,  которое его окутывало.
Его песни как птицы  исчезающей прекрасной породы,  притягивают, очищают,  всё меняют и не дают о себе забыть. Они связывают землю и небо. Они  похожи на древнее серебро, которое при самом бережном исполнении кем-то другим превращаются в медяшку.
Они  так точно повторяют абрис его личности, что многим из нас больно их слушать. Он отдавал их нам,  ничего не навязывая и ни о чем эдаком не говоря напрямую, и мы сами не поняли, как так вышло, что без этих песен нам уже никак нельзя дальше жить. Конечно, может, это и видимость. Ведь без него-то самого мы как-то живём, и ничего. Но проверять не хочется.

Он был эстетом и перфекционистом. Ему нравилось тонкое, почти неразличимое и невыразимое, зыбкое, неопределенное, но существующее. В нашем мире  такое тонкое - ускользает,  растворяется,  становится почти ничем на фоне шумного и пёстрого.  А для него же тонкие,    неочевидные,  избыточные,  умные вещи были ключом ко всему.  
Все эти неразличимые миллиметрики, светящиеся пылинки, смысловые микроны, о существовании которых многие даже не догадывались, не давали ему спокойно жить и сильно усложняли его существование. Он не хотел ничего упускать. Ему было надо, чтобы идея и воплощение было одним и тем же.

Полем его созидания был зазор между двумя звуками,  звуком и смыслом, словом и чувством,  в певучем, живом, светящемся воздухе,  который меняет  сердце.  Тонкие вещи,  полутона и оттенки, которые уже даже никак и не называются, ритмы, которые живут внутри души и которые не выстучит ни один метроном, глуховатый неповторимый его голос - всё это вместе  делает его песни дорогим,  высоким,  светоносным искусством.

Он был красивым. Красиво пел и красиво поступал.
Он смотрел на всё чуть дольше, чем остальные. Чуть дольше, чем остальные, размышлял над заданным ему вопросом.
Ему легко давались трудные вещи и трудно простые. В жизни ему сложно давался даже самый незначительный выбор. Мы знали, что спрашивать Сережу, какой чай он хочет, такой или сякой, опасно. Проще просто  поставить перед ним чашку какого-нибудь чая. Он мог битый час сновать по супермаркету с пустой тележкой и уйти, так ничего и не купив.
Как породистый московский интеллигент, он во всём сомневался.  Но это было так красиво,  что ты понимал,  вернее, вспоминал,  что сомнение – это вообще-то хорошо. В этом есть какая-то забытая порядочность, что ли.
И его скромность была так умна и симпатична, что любой видел ясно: оказывается, скромность - это вообще-то тоже хорошо.

Ему нравилось быть живым. Ему нравились абсурд, озорство, смешные несуразности и грустная тишина.  Он был теплым и отстранённым. Изысканным и простым. Он был полон чеховской иронии и чужд пошлости.
И когда мы собрались на его день рождения произнести какие-то слова, то тут же поняли - что-то здесь не так. Его фотокарточке не нравится быть в черной рамке. Покойники не бывают до такой степени живыми. И его ироничный прищур делает зыбкой и неопределенной саму границу между жизнью и смертью. И приглашает всем нам выскользнуть из этой картонной, неестественной и неловкой мемориальной ситуации, чтобы не надо было произносить вслух все эти пошлости и банальности, которые вертятся на языке. 
Как и любого неудобного человека, мир его ловил и продолжает ловить. И, конечно, не поймает. Не таков он,  наш Серега, загадочный ироничный человек, наш друг, умеющий делать музыку из изысканных слов и тишины между словами. Извлекать из сумерек на свет хорошие стихи как жемчужины и украшать ими нашу жизнь.
Он подарил многим из нас Дениса Новикова,  Михаила Кукина,  Ольгу Родионову,  Марину Мурсалову,  Анну Логвинову,  Ольгу Нечаеву,  Алексея Тиматкова,  Андрея Чемоданова,  Григория Кружкова, Всеволода Константинова,  Глеба Шульпякова,  Марину Бородицкую,  Ирину Моисееву,  Игоря Белова,  Максима Амелина,  Леонида Костюкова, и подарил нам заново Лермонтова,  Бродского,  Шпаликова, Чухонцева,  Тарковского,  Хармса,  Левитанского,  Сухарева,  Мориц,  Набокова,  Кузмина,  Бунина,  Чичибабина, Ахматову,  Рыжего,  Кушнера,  Самойлова,  Лиснянскую,  Пастернака.
Он нас любил и был нам хорошим внимательным другом.  Были ли мы ему хорошими друзьями?  Может,  и нет.  Но мы его тоже любили и продолжаем любить. И верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно. 
Ну просто такой он был человек, что по-другому никак.
___________________________________

Татьяна Кондратова (Коломна)
Сергей несколько раз был на нашем фестивале «Господин Ветер». Оказалось, что в Песках, в дачном поселке Союза художников России, у него были знакомые и он уже пообещал, что придет к ним в гости. А поскольку фестивальное время было насыщенным, он спросил, нельзя ли ему не сидеть в жюри. И он как-то так убедительно стал доказывать, почему он это занятие не любит. Естественно, до вечернего концерта он получил полную свободу. А вечером, скорее даже ночью, уже когда все отпели и на сцене грохотал свободный микрофон, мы все сидели в шатре оргкомитета и пели-пили-говорили. Но все это было под аккомпанемент резвящейся поляны. И Сережа сказал: «Хоть бы минуту тишины сейчас». Так просто сказал, безнадежно. Но я-то знала, как ее сделать: «Сейчас будет тишина. На минуту». Меня-то инструктировали, какие кнопочки за что отвечают, какой рычажок надо в случае нажать. Вот я сцену и выключила. Сначала повисла полная тишина, но потом… дикие крики уже без всякого электрического усиления. Конечно, я вернула рычажок на место и сама вернулась за стол. Какие изумленные глаза были у Сергея! Как это! Волшебник? Я тоже хочу! Так это было по-детски: пришли к сосне, на которой вся электрика была прикреплена. Я показала Сергею, куда нужно нажимать. И мы еще раз обесточили поляну. И опять была тишина, а потом крики возмущения. И Сережа был счастлив, что тоже побыл волшебником.
И еще об одном эпизоде я не могу не рассказать. Это было в другой какой-то год. Перед отъездом Сергей отказался взять полностью деньги за выступление на фестивале. «Я на столько не наработал. Отдай это волонтерам», - и Сергей вернул треть отданной ему суммы. Честное слово, я провожу фестиваль с 2010 года, но такое видела только раз.
Сергей Зуев (Ижевск)
Когда Сергей был у нас в Ижевске с концертом, спросил его про Евгения Лесина, нет ли песен на его стихи. Сергей сказал, да, есть несколько песен, но они все матом, и где их петь, непонятно.

Макс Тютюнников (Москва)
Как-то на фестивале, после выступления группы товарищей, на моё -- И зачем вот это всё было? -- он сказал мне: "..я вообще считаю, что цвести должны любые цветы, даже пластмассовые". Регулярно вспоминаю по разным поводам, и жить становится как-то легче. ))

Игорь Шипилин (Севастополь)
Как то Сережа произнес интересную для меня фразу, когда вы с ним приходили ко мне в гости в мастерскую в Севастополе. Он сказал что мечтает, когда выйдет на пенсию, стать художником-примитивистом. Да, подумал я тогда, этот человек в душе художник.

Виталий Басенок (Хайфа)
Помню, на Московском конкурсе он доказывал мне, что его «Навсегда расстаёмся с тобой, дружок...» это рэп. Не байка и не история, но вот вспомнилось
Наташа Алексеева (Москва):
Макс рассказывал, как однажды в гитарной школе ЦАПа проходили "Так темно". И на зимородке человек 10-15 стали хором ее пети и наигрывать. Это случайно услышал из коридора Труханов, прибежал и стал дирижировать.

Михаил Гантман (Германия)
Однажды Сергей был в ЦАПе (в Текстильщиках). И как раз в этот день было занятие гитарной школы. Костромин попросил Сергея показать, как он играет одну из своих песен, чтобы записать ее ( как такой педагогический материал). Выбрали песню "Так темно". А дальше оказалось, что Сергей ее каждый раз играет чуть-чуть по-разному. То в одном месте акцент, то в другом. То так сыграет то эдак. Трудно было и Костромину, который пытался записать, как же Сергей играет (а понятно, что записать можно один вариант). И Сергею, который очень хотел помочь и играть песенку одинаково, но не мог. И вот это тогда меня сильно потрясло. Музыка в нем жила и все время менялась, развивалась. Поэтому у него такие разные записи одной и той же песни на разных концертах

Оля Чернова, (Жуковский)
А я вот вспоминаю, как на каком-то Втором канале Сергей, ты и я втихую пили красненькое... Было прохладно и после дождя, и вот. Может, это и обычно всё, а меня это красненькое греет с тех пор.
Такие дела.
Моего брата зовут. Сережа. Мы с ним родились в один день и в один год -- близнецы то есть. Поэтому я выросла  со словом "ОляиСережа". Оно со мной всю жизнь. Сережи нет в этом мире уже 16 лет. Нет половинки этого слова. И для меня так неразрывно было такое же слово у вас. (Я говорила, что первый раз услышала Сергея на "собачьем" концерте в ЦАПе.) И я всегда радовалась этому слову, когда вы пели вместе, вы склеивали разбитое мое. Это очень родное слово. И вы мне оттого тоже родные ОляиСережа.
Я не умею говорить такие вещи просто и хорошо, как ты, коряво выходит. Прости.

Павел Шкарин (США-Москва)
У меня до сих пор хранятся таблетки, которые он мне дал много лет назад, чтобы вылечить мои тогда проблемы. Я эти таблетки никогда не использовал. Пусть останутся навеки его голос, гитара, даже таблетки, которые никто никогда не повторит. Вечная ему память, Сережечке". Это тоже как кусочек истории про Серёжу - когда даже его таблетки становятся реликвией и лечат самим своим присутствием, а не "по назначению".

Петя Кошелев (Саратовская обл.)

После одного небольшого,летнего, местного фестивальчика,где СТ был гостем,мы плавали на весельной лодке по Волге,грели животы,прихлебывали винцо. Ну и я вещал, что вот этими бардовскими руками я вот именно здесь ловил раков без числа.Серега-лежа на носу лодки- ну, в чем дело ? давай наловим. Притащил я маску,трубку,там ласты- щас класс покажу. Нырьк,нырьк- нету ниаднаво! Фиг знает где они теперь?40 лет всеж как ни крути прошло. Говорю- Сереня , щас лето,они видать сидят по норам.Докупались,допили винцо,отвез его на вокзал. Через неделю звонит- в Москве дожди,холод. Я говорю приезжай,давай- тут рай,абрикосы поспели, теплынь,на Волге рыбалка- сказка. Он добавляет- ага,раки повылазили

Маха Махова (Иваново)

Он считал, что пришёл в авторскую песню поздно, «вы-то тут с юных лет все, а мне уж…» – сказал он мне на одном из фестивалей. Лауреатом Груши он стал в 1994 г., ПетАккорда – в 2002-м.
Затем он много выступал, гастролировал, и вошёл в авторскую песню так плотно, как будто был в ней всегда. А мы его всегда ждали. Ждали новых песен, концертов – мы любили его. Он был ни на кого не похож, он умел то, чего не умеет никто. Казалось, что он совершенен.
Труханов был задумчив, интровертен и необычайно даровит. Это было явление, к которому редко кто оставался равнодушен.

Возможно, в прошлой жизни он был каким-нибудь магом. Интонации завораживают, пробивают до самого тайного и незримого – как можно было плести такую музыку, плюс так владеть инструментом и так это всё подавать – «сие великая тайна есть» – что, именно, и отличает талантливое – от проходного.

Закончил МГУ, физик. И ещё музыкант, композитор. А ещё графический дизайнер. (Ну и в анамнезе незаконченная музыкальная школа). Вот так у него получилось.

Однажды, когда они с Чикиной были на гастролях в Америке, Труханов написал мне письмо. Написал, что Оля дала ему прочитать моё письмо, адресованное ей – письмо было не столько личным, сколько описательным, и Чикина так хохотала, что не могла не поделиться этой радостью с другом Серёгой. «Я могу показаться невоспитанным, – писал мне Серёжа, – но я прочитал твоё письмо и имел от этого огромное удовольствие, за что тебя и благодарю». И затем спросил осторожно: «Ты написала Чикиной, что у тебя есть стихотворение, навеянное мной, и что ты хотела бы мне его при случае показать? Вот мой адрес, присылай и напиши мне. Буду ждать письма».
Я выслала ему это стихотворение, оно называлось «Другие вещи». (Несколько позже у меня выйдет толстая книга с таким названием). Мы начали время от времени переписываться.

В 2015 году, на Бенефесте, ночью, стоя у главной сцены под дождём, когда уже прошли все концерты, мы с Серёжей договорились о том, что он будет делать макет моей новой книги «Дети пропавших лётчиков», которую оформляла Оля Чикина. В редакторы он мне посоветовал поэта Ольгу Нечаеву (о чём я совсем не пожалела).

Мы начали работать над книгой.
Длинными вечерами мы сидели в скайпе и Труханов объяснял мне какие-то тонкости, в которых я должна была разобраться, но въезжала с трудом. Он хотел понять, что мне надо, и методично объяснял, как это может выглядеть. Иногда всё это было очень нудно )) Волшебный голос Труханова пел мне про кегли, интерлиньяж и шмуцтитулы, формат, форзац и всякое такое. Я вникала и тупила, тупила и вникала – а он сочинял макет.

Труханов предложил мне сделать семь разделов и оставить гораздо меньше стихов, чем я собиралась уложить в этот летчицкий «чемодан». Я бурлила, сопротивлялась, затем соглашалась, сокращала и комплектовала. Он отвергал обложку и настаивал, чтобы Ольга нарисовала новую – никаких старых рисунков Чикиной он в книге видеть не хотел – рисунки должны были быть новыми и нарисованными именно к этой книге. Надо сказать, что в итоге он во всём оказался прав.

В октябре Серёжа уехал на гастроли, а 29 октября 2015 годанаписал мне, что сильно разболелся и не сможет продолжать работу над книгой и боится, что подведёт меня. Серёжа лёг в больницу, Чикина мне позвонила узнать, что с ним, а я почему-то думала, что у него воспаление лёгких…

Оказалось, что всё гораздо хуже, это был рак мозга, мультиформная глиобластома, IV степень.
Лечение было платным, в частной клинике и, когда все ресурсы были исчерпаны, Серёжа решился выйти с обращением в интернет. В конце декабря он написал пост о том, что болен и собирает деньги на современную иммунную вакцину. – Лечение, правда, не гарантирует выздоровления, а лишь увеличивает "среднюю продолжительность жизни" до 12—15 месяцев, – писал он. – Но с этой вакциной люди живут 5-6 лет.

Лечение стоило огромных денег, но практически за несколько дней люди, которые знали его и любили, собрали эти средства. Серёжа был потрясён и растроган от этой волны любви, накрывшей его.

В апреле он улетает в Америку в больницу Дана-Фарбер в Бостоне и госпиталь Коламбия в Нью-Йорке, там ему делают химиотерапию, идёт речь о каком-то новом волшебном лекарстве… Он даёт концерты и продолжает работать над песнями. В июле 2016-го на один день приезжает на Бенефест, даёт концерт в Москве. И, в общем, все мы были уверены, что лечение идёт успешно и Труханов ещё поживёт, что он будет жить…

В этом году 18 апреляему исполнилось 56 лет. На своей странице он написал, что лечение (капельницы) ему будут делать до 18 года. У него были планы, его ждали с концертами. И он очень верил и надеялся. И все мы очень надеялись. Но вчера, 4 июля, его не стало.

…Потеря Труханова – это боль в сердце. Ещё одна боль, и выразить её трудно. Как там, у Бродского… «…чем объяснить, что утешаться нечем… мы не приколем бабочку иглой адмиралтейства, только изувечим…»

Видимо, у каждого свой срок, и никто не знает, долог он или краток. Серёжа многое успел, он вроде бы даже никуда и не торопился, но сделал очень много – пишут, что 400 песен. А ещё сколько-то альбомов и сделанных им книг. Моя была последней…
Спасибо тебе, Серёжа, за всё. Ты такой один и ты неповторим. Вечного света тебе там, наверху, – и музыки. И возвращайся на землю скорее снова. Здесь тебя ждёт столько людей.

Наташа Бабушкина (Кузнецова)
Слушая "Аэростат" Гребенщикова, постоянно вспоминаю фразу Серёжи (где-то он писал об этом): "Гребенщиков - это инопланетянин, который был послан нам"...

Оля Маевская (США):
Как-то Оля Чикина улетала от нас (из Штатов) к себе в Рязань, и у нее в рюкзак не поместились пара босоножек и пара сапог. И они остались у нас до следующего гостя из Москвы. А следующим был Сережа. Когда Сережа начал собираться в обратный путь, я выдала ему две пары обуви со словами, что если у него хватит места, то он сможет осчастливить Ольку одной или двумя парами обувки. Сережа закончил сборы и позвал меня посмотреть на результат. Я захожу в комнату и вижу, что снаружи остались один босоножек и один сапог. Эээээээ? - спрашиваю я. Ну понимаешь, говорит Сережа, если я привезу Ольке босоножки, она может расстроиться, что не приехали сапоги. А если я привезу сапоги, то она может расстроиться, что не приехали босоножки. А я же не хочу расстраивать Олю, ты же понимаешь. Так что у меня есть концепция - я привезу Оле один босоножек и один сапог!

А прошлой зимой у Труханова болело горло. Впереди было два концерта, и он согласился на гоголь-моголь. И мы втроем с Олей Чикиной поперебирали разные рецепты и сотворили это. Налили в чашку. А Сережа сказал, что получилось слишком красиво, чтобы это пить. Красоту портить отказался. Пришлось накрутить еще, и в чашку попроще, и без красивых подтеков, чтобы выпил таки полезное...