Чикина (chikina) wrote,
Чикина
chikina

Categories:

Труханов


Ольга Чикина (Рязань):
18 апреля 2018 года наш друг композитор С.Труханов в первый раз встретил свой день рожденья на небе.
Это нам горько, очень жалко нас без него.  Но мы верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно.  Такой он был человек,  что ничего другого мы допустить просто не в силах.

Он был благородным.  Это старомодное свойство возвышало и его самого  и тех,  кто был от него поблизости,  и всё время и пространство,  которое его окутывало.
Его песни как птицы  исчезающей прекрасной породы,  притягивают, очищают,  всё меняют и не дают о себе забыть. Они связывают землю и небо. Они  похожи на древнее серебро, которое при самом бережном исполнении кем-то другим превращаются в медяшку.
Они  так точно повторяют абрис его личности, что многим из нас больно их слушать. Он отдавал их нам,  ничего не навязывая и ни о чем эдаком не говоря напрямую, и мы сами не поняли, как так вышло, что без этих песен нам уже никак нельзя дальше жить. Конечно, может, это и видимость. Ведь без него-то самого мы как-то живём, и ничего. Но проверять не хочется.

Он был эстетом и перфекционистом. Ему нравилось тонкое, почти неразличимое и невыразимое, зыбкое, неопределенное, но существующее. В нашем мире  такое тонкое - ускользает,  растворяется,  становится почти ничем на фоне шумного и пёстрого.  А для него же тонкие,    неочевидные,  избыточные,  умные вещи были ключом ко всему.  
Все эти неразличимые миллиметрики, светящиеся пылинки, смысловые микроны, о существовании которых многие даже не догадывались, не давали ему спокойно жить и сильно усложняли его существование. Он не хотел ничего упускать. Ему было надо, чтобы идея и воплощение было одним и тем же.

Полем его созидания был зазор между двумя звуками,  звуком и смыслом, словом и чувством,  в певучем, живом, светящемся воздухе,  который меняет  сердце.  Тонкие вещи,  полутона и оттенки, которые уже даже никак и не называются, ритмы, которые живут внутри души и которые не выстучит ни один метроном, глуховатый неповторимый его голос - всё это вместе  делает его песни дорогим,  высоким,  светоносным искусством.

Он был красивым. Красиво пел и красиво поступал.
Он смотрел на всё чуть дольше, чем остальные. Чуть дольше, чем остальные, размышлял над заданным ему вопросом.
Ему легко давались трудные вещи и трудно простые. В жизни ему сложно давался даже самый незначительный выбор. Мы знали, что спрашивать Сережу, какой чай он хочет, такой или сякой, опасно. Проще просто  поставить перед ним чашку какого-нибудь чая. Он мог битый час сновать по супермаркету с пустой тележкой и уйти, так ничего и не купив.
Как породистый московский интеллигент, он во всём сомневался.  Но это было так красиво,  что ты понимал,  вернее, вспоминал,  что сомнение – это вообще-то хорошо. В этом есть какая-то забытая порядочность, что ли.
И его скромность была так умна и симпатична, что любой видел ясно: оказывается, скромность - это вообще-то тоже хорошо.

Ему нравилось быть живым. Ему нравились абсурд, озорство, смешные несуразности и грустная тишина.  Он был теплым и отстранённым. Изысканным и простым. Он был полон чеховской иронии и чужд пошлости.
И когда мы собрались на его день рождения произнести какие-то слова, то тут же поняли - что-то здесь не так. Его фотокарточке не нравится быть в черной рамке. Покойники не бывают до такой степени живыми. И его ироничный прищур делает зыбкой и неопределенной саму границу между жизнью и смертью. И приглашает всем нам выскользнуть из этой картонной, неестественной и неловкой мемориальной ситуации, чтобы не надо было произносить вслух все эти пошлости и банальности, которые вертятся на языке. 
Как и любого неудобного человека, мир его ловил и продолжает ловить. И, конечно, не поймает. Не таков он,  наш Серега, загадочный ироничный человек, наш друг, умеющий делать музыку из изысканных слов и тишины между словами. Извлекать из сумерек на свет хорошие стихи как жемчужины и украшать ими нашу жизнь.
Он подарил многим из нас Дениса Новикова,  Михаила Кукина,  Ольгу Родионову,  Марину Мурсалову,  Анну Логвинову,  Ольгу Нечаеву,  Алексея Тиматкова,  Андрея Чемоданова,  Григория Кружкова, Всеволода Константинова,  Глеба Шульпякова,  Марину Бородицкую,  Ирину Моисееву,  Игоря Белова,  Максима Амелина,  Леонида Костюкова, и подарил нам заново Лермонтова,  Бродского,  Шпаликова, Чухонцева,  Тарковского,  Хармса,  Левитанского,  Сухарева,  Мориц,  Набокова,  Кузмина,  Бунина,  Чичибабина, Ахматову,  Рыжего,  Кушнера,  Самойлова,  Лиснянскую,  Пастернака.
Он нас любил и был нам хорошим внимательным другом.  Были ли мы ему хорошими друзьями?  Может,  и нет.  Но мы его тоже любили и продолжаем любить. И верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно. 
Ну просто такой он был человек, что по-другому никак.
___________________________________

Татьяна Кондратова (Коломна)
Сергей несколько раз был на нашем фестивале «Господин Ветер». Оказалось, что в Песках, в дачном поселке Союза художников России, у него были знакомые и он уже пообещал, что придет к ним в гости. А поскольку фестивальное время было насыщенным, он спросил, нельзя ли ему не сидеть в жюри. И он как-то так убедительно стал доказывать, почему он это занятие не любит. Естественно, до вечернего концерта он получил полную свободу. А вечером, скорее даже ночью, уже когда все отпели и на сцене грохотал свободный микрофон, мы все сидели в шатре оргкомитета и пели-пили-говорили. Но все это было под аккомпанемент резвящейся поляны. И Сережа сказал: «Хоть бы минуту тишины сейчас». Так просто сказал, безнадежно. Но я-то знала, как ее сделать: «Сейчас будет тишина. На минуту». Меня-то инструктировали, какие кнопочки за что отвечают, какой рычажок надо в случае нажать. Вот я сцену и выключила. Сначала повисла полная тишина, но потом… дикие крики уже без всякого электрического усиления. Конечно, я вернула рычажок на место и сама вернулась за стол. Какие изумленные глаза были у Сергея! Как это! Волшебник? Я тоже хочу! Так это было по-детски: пришли к сосне, на которой вся электрика была прикреплена. Я показала Сергею, куда нужно нажимать. И мы еще раз обесточили поляну. И опять была тишина, а потом крики возмущения. И Сережа был счастлив, что тоже побыл волшебником.
И еще об одном эпизоде я не могу не рассказать. Это было в другой какой-то год. Перед отъездом Сергей отказался взять полностью деньги за выступление на фестивале. «Я на столько не наработал. Отдай это волонтерам», - и Сергей вернул треть отданной ему суммы. Честное слово, я провожу фестиваль с 2010 года, но такое видела только раз.
Сергей Зуев (Ижевск)
Когда Сергей был у нас в Ижевске с концертом, спросил его про Евгения Лесина, нет ли песен на его стихи. Сергей сказал, да, есть несколько песен, но они все матом, и где их петь, непонятно.

Макс Тютюнников (Москва)
Как-то на фестивале, после выступления группы товарищей, на моё -- И зачем вот это всё было? -- он сказал мне: "..я вообще считаю, что цвести должны любые цветы, даже пластмассовые". Регулярно вспоминаю по разным поводам, и жить становится как-то легче. ))

Игорь Шипилин (Севастополь)
Как то Сережа произнес интересную для меня фразу, когда вы с ним приходили ко мне в гости в мастерскую в Севастополе. Он сказал что мечтает, когда выйдет на пенсию, стать художником-примитивистом. Да, подумал я тогда, этот человек в душе художник.

Виталий Басенок (Хайфа)
Помню, на Московском конкурсе он доказывал мне, что его «Навсегда расстаёмся с тобой, дружок...» это рэп. Не байка и не история, но вот вспомнилось
Наташа Алексеева (Москва):
Макс рассказывал, как однажды в гитарной школе ЦАПа проходили "Так темно". И на зимородке человек 10-15 стали хором ее пети и наигрывать. Это случайно услышал из коридора Труханов, прибежал и стал дирижировать.

Михаил Гантман (Германия)
Однажды Сергей был в ЦАПе (в Текстильщиках). И как раз в этот день было занятие гитарной школы. Костромин попросил Сергея показать, как он играет одну из своих песен, чтобы записать ее ( как такой педагогический материал). Выбрали песню "Так темно". А дальше оказалось, что Сергей ее каждый раз играет чуть-чуть по-разному. То в одном месте акцент, то в другом. То так сыграет то эдак. Трудно было и Костромину, который пытался записать, как же Сергей играет (а понятно, что записать можно один вариант). И Сергею, который очень хотел помочь и играть песенку одинаково, но не мог. И вот это тогда меня сильно потрясло. Музыка в нем жила и все время менялась, развивалась. Поэтому у него такие разные записи одной и той же песни на разных концертах

Оля Чернова, (Жуковский)
А я вот вспоминаю, как на каком-то Втором канале Сергей, ты и я втихую пили красненькое... Было прохладно и после дождя, и вот. Может, это и обычно всё, а меня это красненькое греет с тех пор.
Такие дела.
Моего брата зовут. Сережа. Мы с ним родились в один день и в один год -- близнецы то есть. Поэтому я выросла  со словом "ОляиСережа". Оно со мной всю жизнь. Сережи нет в этом мире уже 16 лет. Нет половинки этого слова. И для меня так неразрывно было такое же слово у вас. (Я говорила, что первый раз услышала Сергея на "собачьем" концерте в ЦАПе.) И я всегда радовалась этому слову, когда вы пели вместе, вы склеивали разбитое мое. Это очень родное слово. И вы мне оттого тоже родные ОляиСережа.
Я не умею говорить такие вещи просто и хорошо, как ты, коряво выходит. Прости.

Павел Шкарин (США-Москва)
У меня до сих пор хранятся таблетки, которые он мне дал много лет назад, чтобы вылечить мои тогда проблемы. Я эти таблетки никогда не использовал. Пусть останутся навеки его голос, гитара, даже таблетки, которые никто никогда не повторит. Вечная ему память, Сережечке". Это тоже как кусочек истории про Серёжу - когда даже его таблетки становятся реликвией и лечат самим своим присутствием, а не "по назначению".

Петя Кошелев (Саратовская обл.)

После одного небольшого,летнего, местного фестивальчика,где СТ был гостем,мы плавали на весельной лодке по Волге,грели животы,прихлебывали винцо. Ну и я вещал, что вот этими бардовскими руками я вот именно здесь ловил раков без числа.Серега-лежа на носу лодки- ну, в чем дело ? давай наловим. Притащил я маску,трубку,там ласты- щас класс покажу. Нырьк,нырьк- нету ниаднаво! Фиг знает где они теперь?40 лет всеж как ни крути прошло. Говорю- Сереня , щас лето,они видать сидят по норам.Докупались,допили винцо,отвез его на вокзал. Через неделю звонит- в Москве дожди,холод. Я говорю приезжай,давай- тут рай,абрикосы поспели, теплынь,на Волге рыбалка- сказка. Он добавляет- ага,раки повылазили

Маха Махова (Иваново)

Он считал, что пришёл в авторскую песню поздно, «вы-то тут с юных лет все, а мне уж…» – сказал он мне на одном из фестивалей. Лауреатом Груши он стал в 1994 г., ПетАккорда – в 2002-м.
Затем он много выступал, гастролировал, и вошёл в авторскую песню так плотно, как будто был в ней всегда. А мы его всегда ждали. Ждали новых песен, концертов – мы любили его. Он был ни на кого не похож, он умел то, чего не умеет никто. Казалось, что он совершенен.
Труханов был задумчив, интровертен и необычайно даровит. Это было явление, к которому редко кто оставался равнодушен.

Возможно, в прошлой жизни он был каким-нибудь магом. Интонации завораживают, пробивают до самого тайного и незримого – как можно было плести такую музыку, плюс так владеть инструментом и так это всё подавать – «сие великая тайна есть» – что, именно, и отличает талантливое – от проходного.

Закончил МГУ, физик. И ещё музыкант, композитор. А ещё графический дизайнер. (Ну и в анамнезе незаконченная музыкальная школа). Вот так у него получилось.

Однажды, когда они с Чикиной были на гастролях в Америке, Труханов написал мне письмо. Написал, что Оля дала ему прочитать моё письмо, адресованное ей – письмо было не столько личным, сколько описательным, и Чикина так хохотала, что не могла не поделиться этой радостью с другом Серёгой. «Я могу показаться невоспитанным, – писал мне Серёжа, – но я прочитал твоё письмо и имел от этого огромное удовольствие, за что тебя и благодарю». И затем спросил осторожно: «Ты написала Чикиной, что у тебя есть стихотворение, навеянное мной, и что ты хотела бы мне его при случае показать? Вот мой адрес, присылай и напиши мне. Буду ждать письма».
Я выслала ему это стихотворение, оно называлось «Другие вещи». (Несколько позже у меня выйдет толстая книга с таким названием). Мы начали время от времени переписываться.

В 2015 году, на Бенефесте, ночью, стоя у главной сцены под дождём, когда уже прошли все концерты, мы с Серёжей договорились о том, что он будет делать макет моей новой книги «Дети пропавших лётчиков», которую оформляла Оля Чикина. В редакторы он мне посоветовал поэта Ольгу Нечаеву (о чём я совсем не пожалела).

Мы начали работать над книгой.
Длинными вечерами мы сидели в скайпе и Труханов объяснял мне какие-то тонкости, в которых я должна была разобраться, но въезжала с трудом. Он хотел понять, что мне надо, и методично объяснял, как это может выглядеть. Иногда всё это было очень нудно )) Волшебный голос Труханова пел мне про кегли, интерлиньяж и шмуцтитулы, формат, форзац и всякое такое. Я вникала и тупила, тупила и вникала – а он сочинял макет.

Труханов предложил мне сделать семь разделов и оставить гораздо меньше стихов, чем я собиралась уложить в этот летчицкий «чемодан». Я бурлила, сопротивлялась, затем соглашалась, сокращала и комплектовала. Он отвергал обложку и настаивал, чтобы Ольга нарисовала новую – никаких старых рисунков Чикиной он в книге видеть не хотел – рисунки должны были быть новыми и нарисованными именно к этой книге. Надо сказать, что в итоге он во всём оказался прав.

В октябре Серёжа уехал на гастроли, а 29 октября 2015 годанаписал мне, что сильно разболелся и не сможет продолжать работу над книгой и боится, что подведёт меня. Серёжа лёг в больницу, Чикина мне позвонила узнать, что с ним, а я почему-то думала, что у него воспаление лёгких…

Оказалось, что всё гораздо хуже, это был рак мозга, мультиформная глиобластома, IV степень.
Лечение было платным, в частной клинике и, когда все ресурсы были исчерпаны, Серёжа решился выйти с обращением в интернет. В конце декабря он написал пост о том, что болен и собирает деньги на современную иммунную вакцину. – Лечение, правда, не гарантирует выздоровления, а лишь увеличивает "среднюю продолжительность жизни" до 12—15 месяцев, – писал он. – Но с этой вакциной люди живут 5-6 лет.

Лечение стоило огромных денег, но практически за несколько дней люди, которые знали его и любили, собрали эти средства. Серёжа был потрясён и растроган от этой волны любви, накрывшей его.

В апреле он улетает в Америку в больницу Дана-Фарбер в Бостоне и госпиталь Коламбия в Нью-Йорке, там ему делают химиотерапию, идёт речь о каком-то новом волшебном лекарстве… Он даёт концерты и продолжает работать над песнями. В июле 2016-го на один день приезжает на Бенефест, даёт концерт в Москве. И, в общем, все мы были уверены, что лечение идёт успешно и Труханов ещё поживёт, что он будет жить…

В этом году 18 апреляему исполнилось 56 лет. На своей странице он написал, что лечение (капельницы) ему будут делать до 18 года. У него были планы, его ждали с концертами. И он очень верил и надеялся. И все мы очень надеялись. Но вчера, 4 июля, его не стало.

…Потеря Труханова – это боль в сердце. Ещё одна боль, и выразить её трудно. Как там, у Бродского… «…чем объяснить, что утешаться нечем… мы не приколем бабочку иглой адмиралтейства, только изувечим…»

Видимо, у каждого свой срок, и никто не знает, долог он или краток. Серёжа многое успел, он вроде бы даже никуда и не торопился, но сделал очень много – пишут, что 400 песен. А ещё сколько-то альбомов и сделанных им книг. Моя была последней…
Спасибо тебе, Серёжа, за всё. Ты такой один и ты неповторим. Вечного света тебе там, наверху, – и музыки. И возвращайся на землю скорее снова. Здесь тебя ждёт столько людей.

Наташа Бабушкина (Кузнецова)
Слушая "Аэростат" Гребенщикова, постоянно вспоминаю фразу Серёжи (где-то он писал об этом): "Гребенщиков - это инопланетянин, который был послан нам"...

Оля Маевская (США):
Как-то Оля Чикина улетала от нас (из Штатов) к себе в Рязань, и у нее в рюкзак не поместились пара босоножек и пара сапог. И они остались у нас до следующего гостя из Москвы. А следующим был Сережа. Когда Сережа начал собираться в обратный путь, я выдала ему две пары обуви со словами, что если у него хватит места, то он сможет осчастливить Ольку одной или двумя парами обувки. Сережа закончил сборы и позвал меня посмотреть на результат. Я захожу в комнату и вижу, что снаружи остались один босоножек и один сапог. Эээээээ? - спрашиваю я. Ну понимаешь, говорит Сережа, если я привезу Ольке босоножки, она может расстроиться, что не приехали сапоги. А если я привезу сапоги, то она может расстроиться, что не приехали босоножки. А я же не хочу расстраивать Олю, ты же понимаешь. Так что у меня есть концепция - я привезу Оле один босоножек и один сапог!

А прошлой зимой у Труханова болело горло. Впереди было два концерта, и он согласился на гоголь-моголь. И мы втроем с Олей Чикиной поперебирали разные рецепты и сотворили это. Налили в чашку. А Сережа сказал, что получилось слишком красиво, чтобы это пить. Красоту портить отказался. Пришлось накрутить еще, и в чашку попроще, и без красивых подтеков, чтобы выпил таки полезное...

Subscribe

  • (no subject)

    Хорошо в голове у ежа. Там златая на небе баржа. Под баржой дядя Паша сидит. На ежа всё глядит и глядит. Его кепка почти в облаках. Сигаретка…

  • (no subject)

    Иной вот живет как нелепый пес, Как будто бы всё не всерьёз. Плывёт как Муму мимо звездных мостов, Всегда ни к чему не готов. А небо смеется и любит…

  • (no subject)

    Позавчера к моему товарищу, крутому симфоническому контрабасисту Диме явился сантехник. Менять трубы в старом родительском советском санузле. Встреча…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments