?

Log in

No account? Create an account
Чикина
18 July 2018 @ 10:07 pm
Это город дурацких баб,
Сирых мальчиков, стреляных уток,
И застенчивых проституток,
И забавников в белых носках,
А над ним всегда корабли,
Он им тянет белую руку,
И всё ходит и ходит по кругу,
Подражая движенью Земли.

Как любимчик небесного ока
Он конечно идёт к доброте,
И весной в нём растаяли окна,
Чтобы птицы могли залететь.
И на всех я один идиот,
Все бегут идиотского взора,
А я доволен и ем помидоры
И пророчу, что всем повезёт.

И гармония мира во всём,
Черви толсты и яблоки сочны,
Гимназистки доверчивы днём,
Институтки доверчивы ночью,
И все довольны пономарём,
И у всех у них алые губки,
И по церкви летают голубки,
И ребёнок у них звонарём.

Может, с городом что и не так,
То огромный, то маленький вроде,
То сожмётся как вор в огороде,
То блеснёт как фальшивый пятак,
Но мы похожи с ним как костыли,
Как детишки мы любим друг друга,
Так что ходим и ходим по кругу,
Подражая движенью Земли.
 
 
Чикина
01 July 2018 @ 11:35 pm
"Увы, увы, мы не святые
И времена, увы, не те"
С такими мыслями простыми
Мой кот проснулся в темноте.
Он приподнялся, оглянулся,
А мир и впрямь уже другой.
Зачем так рано ты проснулся?
Лежи лежи мой дорогой.

Лежи, пока ещё светает
Пока безмолвствует Земля,
Пока по комнатам летает
Наш сон о добрых королях,
Пока не встали чародеи,
Рыбачка к морю не пришла,
Пока не начали злодеи
Свои нелёгкие дела.

В городе ветрено, холодно, колко,
Всюду по городу снежные волки,
Больше не видно родного квартала,
Может, его и не стало.
Может быть, всё, что осталось на свете -
Эта большая печаль о планете
В маленьком сердце у котика Пети
Всё, что осталось на свете.

Лежи, пока ещё светает
Пока безмолвствует Земля,
Пока по комнатам летает
Наш сон о добрых королях,
Пока не встали чародеи,
Рыбачка к морю не пришла,
Пока не начали злодеи
Свои нелёгкие дела.

Пока ещё не очень слышно
Тебя зовёт кошачий Рай,
Лежи, мой котик горемычный
И ни за что не умирай.
Нет никого на этом свете,
Чья боль так может полыхать,
Кто так умеет на рассвете
О всей планете воздыхать.

В городе ветрено холодно гулко,
Больше не видно родных переулков
Нет площадей, магазинов, вокзалов,
Может быть, их и не стало.
Может быть, все мы куда-то исчезли?
Так не должно быть, но всё-таки если,
Что если котик по имени Петя -
Всё, что осталось на свете?
 
 
Чикина
14 May 2018 @ 08:56 am

Три дня назад вернулась из Тбилиси, а все ещё щиплет в носу. Грузия вплыла в мою жизнь драгоценным нежданным подарком и пока не нашла своего места в душе, а потому так и плавает по ней как светоносный воздушный шарик, и я всё время на него натыкаюсь и опять чувствую, как щиплет в носу.

Неосознанно, но пытливо я ищу в этой жизни дворянское благородство и великодушие, такое, из книжек. А когда вдруг нахожу – теряюсь и сама себе не верю.

Меня всегда сюда тянуло. Но я хотела просто где-то в тишине сесть на лавочку и несколько часов смотреть на то, что будет перед глазами, и это было бы приятным бонусом к моей и без того счастливой жизни.

А оказалось, Тифлис – это необходимость.
Тифлис – это такой доктор. Он лечит светом, обитающим в лицах и душах здешних людей.
Человеческое сердце, каким бы тяжелым оно не было, всегда тянется к свету. И доктор это понимает.

И вот мы пошли по тифлисским улочкам, и в наши лица вглядывались люди. И было видно, что здесь - это нормальная потребность через взгляд прикоснуться к другой душе и судьбе. И тогда я тоже стала вглядываться в ответ. И обнаружила, что с каждым вторым человеком, попавшимся мне на пути, я хочу подружиться. Ну, или хотя бы поговорить. И не о ерунде, а о том, что важно – о смысле жизни и смерти, о Боге, о небе, о судьбе, о человеческом счастье. Как будто бы они знают ответы на самые важные вопросы, которые ставит перед человеком жизнь. Те самые вопросы, которые выше политики, бытовых тудностей, шелухи и мишуры. Древние, огромные такие, прекрасные вопросы.

Здесь не умеют вежливо улыбаться. Если уж человек тебе улыбнулся, видно, что у него улыбнулось сердце. Эта улыбка будто бы говорит, что человек тот родился затем, чтобы уважать своего ближнего, а если повезет, то и полюбить. Ближний твой – это подарок Бога. Как его не уважать?

Здешний житель исполнен какого-то древнего легендарного достоинства. Не высокомерия, не чванства, не тщеславия, а достоинства. Как будто бы каждый миг этого времени человек ощущает в себе жизнь небесного духа. Особенно это видно, когда он начинает петь, танцевать или говорить тост. Ты смотришь на него и понимаешь, что жить, петь, танцевать и говорить от сердца – это не просто хорошо и приятно, это душеспасительно для самого человека. И для всего мира это тоже спасительно, поэтому он и тянется к такому человеку.
Здешний житель возвращает добрым словам былой вес и сияние, он как будто бы стирает со слова лицемерный налет и делает его заново чистым произведением искусства.

В этом городе есть поэзия, которую даже не надо превращать в человеческие слова, ты ее и так чувствуешь и понимаешь, она растворена в воздухе, и этим пропитан твой день, и ты этим дышишь. Это  поэзия неба, осколки забытого нами благодатного языка, на котором мы когда-то разговаривали с Богом в раю.

И язык этот доступен даже совсем юным хрупким мальчикам, танцующим старые танцы своей родины. Мальчикам с благородной осанкой, символизирующей древнее мужество, нежность, силу, хрупкость земного цветка и величие неба, любовь к родному краю и готовность отдать за него жизнь.

У здешних людей горячая кровь. И она так их украшает, что ты тоже хочешь, чтоб твоя собственная кровь была горячей. Вот для этого тебе и нужен доктор Тифлис, потому что это он, как вино, как праздник, как радость, как бег разгоняет твою кровь и делает ее молодой и кипучей, а тебя делает живым.
И в тот момент, когда ты почувствуешь себя вновь живым, этот добрый доктор тебя спросит: а зачем тебе эта горячая живая жизнь? Зачем ты родился? И сам же за тебя ответит – для любви, дарагой. Для любви.

 
 
Чикина
18 April 2018 @ 01:42 pm

Ольга Чикина (Рязань):
18 апреля наш друг композитор С.Труханов в первый раз встретил свой день рожденья на небе.
Это нам горько, очень жалко нас без него.  Но мы верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно.  Такой он был человек,  что ничего другого мы допустить просто не в силах.

Он был благородным.  Это старомодное свойство возвышало и его самого  и тех,  кто был от него поблизости,  и всё время и пространство,  которое его окутывало.
Его песни как птицы  исчезающей прекрасной породы,  притягивают, очищают,  всё меняют и не дают о себе забыть. Они связывают землю и небо. Они  похожи на древнее серебро, которое при самом бережном исполнении кем-то другим превращаются в медяшку.
Они  так точно повторяют абрис его личности, что многим из нас больно их слушать. Он отдавал их нам,  ничего не навязывая и ни о чем эдаком не говоря напрямую, и мы сами не поняли, как так вышло, что без этих песен нам уже никак нельзя дальше жить. Конечно, может, это и видимость. Ведь без него-то самого мы как-то живём, и ничего. Но проверять не хочется.

Он был эстетом и перфекционистом. Ему нравилось тонкое, почти неразличимое и невыразимое, зыбкое, неопределенное, но существующее. В нашем мире  такое тонкое - ускользает,  растворяется,  становится почти ничем на фоне шумного и пёстрого.  А для него же тонкие,    неочевидные,  избыточные,  умные вещи были ключом ко всему.  
Все эти неразличимые миллиметрики, светящиеся пылинки, смысловые микроны, о существовании которых многие даже не догадывались, не давали ему спокойно жить и сильно усложняли его существование. Он не хотел ничего упускать. Ему было надо, чтобы идея и воплощение было одним и тем же.

Полем его созидания был зазор между двумя звуками,  звуком и смыслом, словом и чувством,  в певучем, живом, светящемся воздухе,  который меняет  сердце.  Тонкие вещи,  полутона и оттенки, которые уже даже никак и не называются, ритмы, которые живут внутри души и которые не выстучит ни один метроном, глуховатый неповторимый его голос - всё это вместе  делает его песни дорогим,  высоким,  светоносным искусством.

Он был красивым. Красиво пел и красиво поступал.
Он смотрел на всё чуть дольше, чем остальные. Чуть дольше, чем остальные, размышлял над заданным ему вопросом.
Ему легко давались трудные вещи и трудно простые. В жизни ему сложно давался даже самый незначительный выбор. Мы знали, что спрашивать Сережу, какой чай он хочет, такой или сякой, опасно. Проще просто  поставить перед ним чашку какого-нибудь чая. Он мог битый час сновать по супермаркету с пустой тележкой и уйти, так ничего и не купив.
Как породистый московский интеллигент, он во всём сомневался.  Но это было так красиво,  что ты понимал,  вернее, вспоминал,  что сомнение – это вообще-то хорошо. В этом есть какая-то забытая порядочность, что ли.
И его скромность была так умна и симпатична, что любой видел ясно: оказывается, скромность - это вообще-то тоже хорошо.

Ему нравилось быть живым. Ему нравились абсурд, озорство, смешные несуразности и грустная тишина.  Он был теплым и отстранённым. Изысканным и простым. Он был полон чеховской иронии и чужд пошлости.
И когда мы собрались на его день рождения произнести какие-то слова, то тут же поняли - что-то здесь не так. Его фотокарточке не нравится быть в черной рамке. Покойники не бывают до такой степени живыми. И его ироничный прищур делает зыбкой и неопределенной саму границу между жизнью и смертью. И приглашает всем нам выскользнуть из этой картонной, неестественной и неловкой мемориальной ситуации, чтобы не надо было произносить вслух все эти пошлости и банальности, которые вертятся на языке. 
Как и любого неудобного человека, мир его ловил и продолжает ловить. И, конечно, не поймает. Не таков он,  наш Серега, загадочный ироничный человек, наш друг, умеющий делать музыку из изысканных слов и тишины между словами. Извлекать из сумерек на свет хорошие стихи как жемчужины и украшать ими нашу жизнь.
Он подарил многим из нас Дениса Новикова,  Михаила Кукина,  Ольгу Родионову,  Марину Мурсалову,  Анну Логвинову,  Ольгу Нечаеву,  Алексея Тиматкова,  Андрея Чемоданова,  Григория Кружкова, Всеволода Константинова,  Глеба Шульпякова,  Марину Бородоцкую,  Ирину Моисееву,  Игоря Белова,  Максима Амелина,  Леонида Костюкова, и подарил нам заново Лермонтова,  Бродского,  Шпаликова, Чухонцева,  Тарковского,  Хармса,  Левитанского,  Сухарева,  Мориц,  Набокова,  Кузмина,  Бунина,  Чичибабина, Ахматову,  Рыжего,  Кушнера,  Самойлова,  Лиснянскую,  Пастернака.
Он нас любил и был нам хорошим внимательным другом.  Были ли мы ему хорошими друзьями?  Может,  и нет.  Но мы его тоже любили и продолжаем любить. И верим, что там,  где он сейчас, ему светло и  благодатно. 
Ну просто такой он был человек, что по-другому никак.

Татьяна Кондратова (Коломна)
Сергей несколько раз был на нашем фестивале «Господин Ветер». Оказалось, что в Песках, в дачном поселке Союза художников России, у него были знакомые и он уже пообещал, что придет к ним в гости. А поскольку фестивальное время было насыщенным, он спросил, нельзя ли ему не сидеть в жюри. И он как-то так убедительно стал доказывать, почему он это занятие не любит. Естественно, до вечернего концерта он получил полную свободу. А вечером, скорее даже ночью, уже когда все отпели и на сцене грохотал свободный микрофон, мы все сидели в шатре оргкомитета и пели-пили-говорили. Но все это было под аккомпанемент резвящейся поляны. И Сережа сказал: «Хоть бы минуту тишины сейчас». Так просто сказал, безнадежно. Но я-то знала, как ее сделать: «Сейчас будет тишина. На минуту». Меня-то инструктировали, какие кнопочки за что отвечают, какой рычажок надо в случае нажать. Вот я сцену и выключила. Сначала повисла полная тишина, но потом… дикие крики уже без всякого электрического усиления. Конечно, я вернула рычажок на место и сама вернулась за стол. Какие изумленные глаза были у Сергея! Как это! Волшебник? Я тоже хочу! Так это было по-детски: пришли к сосне, на которой вся электрика была прикреплена. Я показала Сергею, куда нужно нажимать. И мы еще раз обесточили поляну. И опять была тишина, а потом крики возмущения. И Сережа был счастлив, что тоже побыл волшебником.
И еще об одном эпизоде я не могу не рассказать. Это было в другой какой-то год. Перед отъездом Сергей отказался взять полностью деньги за выступление на фестивале. «Я на столько не наработал. Отдай это волонтерам», - и Сергей вернул треть отданной ему суммы. Честное слово, я провожу фестиваль с 2010 года, но такое видела только раз.
Сергей Зуев (Ижевск)
Когда Сергей был у нас в Ижевске с концертом, спросил его про Евгения Лесина, нет ли песен на его стихи. Сергей сказал, да, есть несколько песен, но они все матом, и где их петь, непонятно.

Макс Тютюнников (Москва)
Как-то на фестивале, после выступления группы товарищей, на моё -- И зачем вот это всё было? -- он сказал мне: "..я вообще считаю, что цвести должны любые цветы, даже пластмассовые". Регулярно вспоминаю по разным поводам, и жить становится как-то легче. ))

Игорь Шипилин (Севастополь)
Как то Сережа произнес интересную для меня фразу, когда вы с ним приходили ко мне в гости в мастерскую в Севастополе. Он сказал что мечтает, когда выйдет на пенсию, стать художником-примитивистом. Да, подумал я тогда, этот человек в душе художник.

Виталий Басенок (Хайфа)
Помню, на Московском конкурсе он доказывал мне, что его «Навсегда расстаёмся с тобой, дружок...» это рэп. Не байка и не история, но вот вспомнилось
Наташа Алексеева (Москва):
Макс рассказывал, как однажды в гитарной школе ЦАПа проходили "Так темно". И на зимородке человек 10-15 стали хором ее пети и наигрывать. Это случайно услышал из коридора Труханов, прибежал и стал дирижировать.

Михаил Гантман (Германия)
Однажды Сергей был в ЦАПе (в Текстильщиках). И как раз в этот день было занятие гитарной школы. Костромин попросил Сергея показать, как он играет одну из своих песен, чтобы записать ее ( как такой педагогический материал). Выбрали песню "Так темно". А дальше оказалось, что Сергей ее каждый раз играет чуть-чуть по-разному. То в одном месте акцент, то в другом. То так сыграет то эдак. Трудно было и Костромину, который пытался записать, как же Сергей играет (а понятно, что записать можно один вариант). И Сергею, который очень хотел помочь и играть песенку одинаково, но не мог. И вот это тогда меня сильно потрясло. Музыка в нем жила и все время менялась, развивалась. Поэтому у него такие разные записи одной и той же песни на разных концертах

Оля Чернова, (Жуковский)
А я вот вспоминаю, как на каком-то Втором канале Сергей, ты и я втихую пили красненькое... Было прохладно и после дождя, и вот. Может, это и обычно всё, а меня это красненькое греет с тех пор.
Такие дела.
Моего брата зовут. Сережа. Мы с ним родились в один день и в один год -- близнецы то есть. Поэтому я выросла  со словом "ОляиСережа". Оно со мной всю жизнь. Сережи нет в этом мире уже 16 лет. Нет половинки этого слова. И для меня так неразрывно было такое же слово у вас. (Я говорила, что первый раз услышала Сергея на "собачьем" концерте в ЦАПе.) И я всегда радовалась этому слову, когда вы пели вместе, вы склеивали разбитое мое. Это очень родное слово. И вы мне оттого тоже родные ОляиСережа.
Я не умею говорить такие вещи просто и хорошо, как ты, коряво выходит. Прости.


Павел Шкарин (США-Москва)
У меня до сих пор хранятся таблетки, которые он мне дал много лет назад, чтобы вылечить мои тогда проблемы. Я эти таблетки никогда не использовал. Пусть останутся навеки его голос, гитара, даже таблетки, которые никто никогда не повторит. Вечная ему память, Сережечке". Это тоже как кусочек истории про Серёжу - когда даже его таблетки становятся реликвией и лечат самим своим присутствием, а не "по назначению".

Петя Кошелев (Саратовская обл.)

После одного небольшого,летнего, местного фестивальчика,где СТ был гостем,мы плавали на весельной лодке по Волге,грели животы,прихлебывали винцо. Ну и я вещал, что вот этими бардовскими руками я вот именно здесь ловил раков без числа.Серега-лежа на носу лодки- ну, в чем дело ? давай наловим. Притащил я маску,трубку,там ласты- щас класс покажу. Нырьк,нырьк- нету ниаднаво! Фиг знает где они теперь?40 лет всеж как ни крути прошло. Говорю- Сереня , щас лето,они видать сидят по норам.Докупались,допили винцо,отвез его на вокзал. Через неделю звонит- в Москве дожди,холод. Я говорю приезжай,давай- тут рай,абрикосы поспели, теплынь,на Волге рыбалка- сказка. Он добавляет- ага,раки повылазили

Маха Махова (Иваново)

Он считал, что пришёл в авторскую песню поздно, «вы-то тут с юных лет все, а мне уж…» – сказал он мне на одном из фестивалей. Лауреатом Груши он стал в 1994 г., ПетАккорда – в 2002-м.
Затем он много выступал, гастролировал, и вошёл в авторскую песню так плотно, как будто был в ней всегда. А мы его всегда ждали. Ждали новых песен, концертов – мы любили его. Он был ни на кого не похож, он умел то, чего не умеет никто. Казалось, что он совершенен.
Труханов был задумчив, интровертен и необычайно даровит. Это было явление, к которому редко кто оставался равнодушен.

Возможно, в прошлой жизни он был каким-нибудь магом. Интонации завораживают, пробивают до самого тайного и незримого – как можно было плести такую музыку, плюс так владеть инструментом и так это всё подавать – «сие великая тайна есть» – что, именно, и отличает талантливое – от проходного.

Закончил МГУ, физик. И ещё музыкант, композитор. А ещё графический дизайнер. (Ну и в анамнезе незаконченная музыкальная школа). Вот так у него получилось.

Однажды, когда они с Чикиной были на гастролях в Америке, Труханов написал мне письмо. Написал, что Оля дала ему прочитать моё письмо, адресованное ей – письмо было не столько личным, сколько описательным, и Чикина так хохотала, что не могла не поделиться этой радостью с другом Серёгой. «Я могу показаться невоспитанным, – писал мне Серёжа, – но я прочитал твоё письмо и имел от этого огромное удовольствие, за что тебя и благодарю». И затем спросил осторожно: «Ты написала Чикиной, что у тебя есть стихотворение, навеянное мной, и что ты хотела бы мне его при случае показать? Вот мой адрес, присылай и напиши мне. Буду ждать письма».
Я выслала ему это стихотворение, оно называлось «Другие вещи». (Несколько позже у меня выйдет толстая книга с таким названием). Мы начали время от времени переписываться.

В 2015 году, на Бенефесте, ночью, стоя у главной сцены под дождём, когда уже прошли все концерты, мы с Серёжей договорились о том, что он будет делать макет моей новой книги «Дети пропавших лётчиков», которую оформляла Оля Чикина. В редакторы он мне посоветовал поэта Ольгу Нечаеву (о чём я совсем не пожалела).

Мы начали работать над книгой.
Длинными вечерами мы сидели в скайпе и Труханов объяснял мне какие-то тонкости, в которых я должна была разобраться, но въезжала с трудом. Он хотел понять, что мне надо, и методично объяснял, как это может выглядеть. Иногда всё это было очень нудно )) Волшебный голос Труханова пел мне про кегли, интерлиньяж и шмуцтитулы, формат, форзац и всякое такое. Я вникала и тупила, тупила и вникала – а он сочинял макет.



Труханов предложил мне сделать семь разделов и оставить гораздо меньше стихов, чем я собиралась уложить в этот летчицкий «чемодан». Я бурлила, сопротивлялась, затем соглашалась, сокращала и комплектовала. Он отвергал обложку и настаивал, чтобы Ольга нарисовала новую – никаких старых рисунков Чикиной он в книге видеть не хотел – рисунки должны были быть новыми и нарисованными именно к этой книге. Надо сказать, что в итоге он во всём оказался прав.

В октябре Серёжа уехал на гастроли, а 29 октября 2015 года написал мне, что сильно разболелся и не сможет продолжать работу над книгой и боится, что подведёт меня. Серёжа лёг в больницу, Чикина мне позвонила узнать, что с ним, а я почему-то думала, что у него воспаление лёгких…

Оказалось, что всё гораздо хуже, это был рак мозга, мультиформная глиобластома, IV степень.
Лечение было платным, в частной клинике и, когда все ресурсы были исчерпаны, Серёжа решился выйти с обращением в интернет. В конце декабря он написал пост о том, что болен и собирает деньги на современную иммунную вакцину. – Лечение, правда, не гарантирует выздоровления, а лишь увеличивает "среднюю продолжительность жизни" до 12—15 месяцев, – писал он. – Но с этой вакциной люди живут 5-6 лет.

Лечение стоило огромных денег, но практически за несколько дней люди, которые знали его и любили, собрали эти средства. Серёжа был потрясён и растроган от этой волны любви, накрывшей его.

В апреле он улетает в Америку в больницу Дана-Фарбер в Бостоне и госпиталь Коламбия в Нью-Йорке, там ему делают химиотерапию, идёт речь о каком-то новом волшебном лекарстве… Он даёт концерты и продолжает работать над песнями. В июле 2016-го на один день приезжает на Бенефест, даёт концерт в Москве. И, в общем, все мы были уверены, что лечение идёт успешно и Труханов ещё поживёт, что он будет жить…

В этом году 18 апреля ему исполнилось 56 лет. На своей странице он написал, что лечение (капельницы) ему будут делать до 18 года. У него были планы, его ждали с концертами. И он очень верил и надеялся. И все мы очень надеялись. Но вчера, 4 июля, его не стало.

…Потеря Труханова – это боль в сердце. Ещё одна боль, и выразить её трудно. Как там, у Бродского… «…чем объяснить, что утешаться нечем… мы не приколем бабочку иглой адмиралтейства, только изувечим…»

Видимо, у каждого свой срок, и никто не знает, долог он или краток. Серёжа многое успел, он вроде бы даже никуда и не торопился, но сделал очень много – пишут, что 400 песен. А ещё сколько-то альбомов и сделанных им книг. Моя была последней…
Спасибо тебе, Серёжа, за всё. Ты такой один и ты неповторим. Вечного света тебе там, наверху, – и музыки. И возвращайся на землю скорее снова. Здесь тебя ждёт столько людей.

Наташа Бабушкина (Кузнецова)
Слушая "Аэростат" Гребенщикова, постоянно вспоминаю фразу Серёжи (где-то он писал об этом): "Гребенщиков - это инопланетянин, который был послан нам"...

Оля Маевская (США):
Как-то Оля Чикина улетала от нас (из Штатов) к себе в Рязань, и у нее в рюкзак не поместились пара босоножек и пара сапог. И они остались у нас до следующего гостя из Москвы. А следующим был Сережа. Когда Сережа начал собираться в обратный путь, я выдала ему две пары обуви со словами, что если у него хватит места, то он сможет осчастливить Ольку одной или двумя парами обувки. Сережа закончил сборы и позвал меня посмотреть на результат. Я захожу в комнату и вижу, что снаружи остались один босоножек и один сапог. Эээээээ? - спрашиваю я. Ну понимаешь, говорит Сережа, если я привезу Ольке босоножки, она может расстроиться, что не приехали сапоги. А если я привезу сапоги, то она может расстроиться, что не приехали босоножки. А я же не хочу расстраивать Олю, ты же понимаешь. Так что у меня есть концепция - я привезу Оле один босоножек и один сапог!

А прошлой зимой у Труханова болело горло. Впереди было два концерта, и он согласился на гоголь-моголь. И мы втроем с Олей Чикиной поперебирали разные рецепты и сотворили это. Налили в чашку. А Сережа сказал, что получилось слишком красиво, чтобы это пить. Красоту портить отказался. Пришлось накрутить еще, и в чашку попроще, и без красивых подтеков, чтобы выпил таки полезное...


 
 
Чикина
20 February 2018 @ 04:51 pm
Только что приехала от очень хороших людей из Липецка. Они до того хороши, что всякий раз своими прекрасными качествами вгоняют меня в оторопь, в коей, впрочем, находиться мне легко и приятно.
Потому как случается она со мной от радостного удивления - ну ё-моё, ну неужели такие вот люди водятся на свете? И как же это прекрасно, а!
И как же я хочу, чтоб они жили хорошо!

Люди эти - из центра "Экклезиаст". Они делают множество добрых и больших дел, в числе которых - фестиваль, который называют ласково Экклфестом.
Здесь были и бывают Умка, Лена Фролова, Андрей Анпилов, Андрей Козловский, Псой Короленко, ПаФа, Леша Вдовин, Вера Вотинцева, Вовка Кожекин, Вася Уриевский, Маха Махова, Саша Логунов, Макс Липатов, Денис Литвинов, в этом году доехали Константин Арбенин, Илья Оленев, Эльмирочка Галеева, Олег Ковалев, Маша Федотова. Приезжал Дима Кузьмин (Черный Лукич).
Был Сережа Труханов.
Каждый год приезжает с лекциями прекрасный о. Димитрий Першин, который умеет и про Гарри Поттера, и про Высоцкого, и про Канта. Он ужасно умный, но при этом всякий раз выражает такой искренний и теплый интерес к нашим песенкам и стишкам, что как-то по-детсадовски хочется тут же написать что-нибудь еще.

Привычного в нашем представлении храма с куполом и колоколами у них нет. Под свой центр и свой собственный храм они получили помещение бывшего совкового кинотеатра (в перестройку - стриптиз-бара) в довольно унылом рабочем районе Сокол.

И вот уже 10 лет как люди "Экклезиаста" делают из кинотеатра/стриптиз-бара храм.
И из-за них в это неказистом здании возник волнующий и полный любви мир.

И как-то так вышло, что они -  люди, без которых мне долго нельзя.
Не знаю даже, как мне определиться с тем, кто они мне - друзья ли, родственники, учителя, благодетели?  Уже и не разберешь.

Я приехала к ним в первый раз уже в позапрошлой какой-то жизни. Помню, что была в депрессии, и что была серая и мутная зима.
И что концерт, который я тогда им сыграла, был плохим, потому что какой же дурак концерты в депрессии играет.
Но люди эти смотрели на меня с радостью и любовью. Их лица были красивы, и в глазах жил солнечный зайчик. У них был какой-то общий секрет. Они были в большинстве своем моложе меня, а так же легче, веселее и намного, намного умнее меня. Они светились изнутри и мне хотелось побыть с ними рядом подольше и, если повезет, самой поймать этого их секретного солнечного зайчика.
И еще я тогда подумала, что, наверное, вот они знают, в чем смысл жизни. А мне нравятся люди, которые знают, зачем они живут на свете.
.
Главный у них - о. Димитрий Струев.
Я помню, как когда-то увидела его впервые из окна своей тогдашней хрущевки - огромный человек в развевающихся одеждах с иссиня-черными бровями, волосами и глазами пересекал мой маленький дворик с его серенькими кошками, воронами, бабушками и деревьями, и дворик мой как-то еще больше уменьшился при явлении этого яркого огроооомного великана в развевающихся одеждах. Я открыла ему дверь и глупо спросила: "Это что же вы, так вот в одеяниях и путешествуете?". Если бы ко мне вот так вот вдруг свалился на голову волшебник Гендальф, я б его точно так же спросила.

И вот прошло время. Своей жизни без этого огромного человека я уже не представляю. Очень даже допускаю, что и не было бы у меня уже вообще никакой жизни.

А  я гляжу на молодых ребят и девчонок вокруг этого огромного человека, и мне хорошо от того, что они рядом с ним. Потому что если он делает тебя своим другом, это значит, что жизнь твоя отныне - головокружительное и исполненное множества смыслов приключение. И ты вдруг обнаруживаешь себя то в ледяном святом источнике, в который нужно окунуться с головой трижды, то мчишься с ним куда-то автостопом, то читаешь мудреную книгу, которую он для тебя купил. Он может быть грозным, а может быть заводным и хохочущим, рассеянным, грустным, сердитым, уставшим - но он всегда честный, и он тебя любит, и ты это точно знаешь.

И все, что связано с "Экклезиастом", теперь у меня как счастливые стеклышки в калейдоскопе.
Вот, к примеру, помню, как открывается дверь струевской квартиры, и прямо на пороге охапка детей кричит мне: "Оля Чикина приееееехалааааа!", и я чувствую себя как бы на солнечной волшебной полянке, где разные там одуванчики, васильки и ромашки. Уж и не вспомнить, сколько у о. Димитрия и Тани было детей на тот момент, но в этом году их уже десять, и это целый удивительный народ, где один краше другого, и с такими людьми дружить и быть рядом -  большая честь и радость.

Они любят любовь. В мире, который создали эккловцы,  само слово "любовь" обновляется в самой сердцевине своего смысла и горит, как если бы его сказали в первый раз на этой планете.

 И тот самый счастливый солнечный зайчик бегает и по их, и по нашим лицам и судьбам, и по каждому дню Экклфеста, и он остается в моем сердце, когда я возвращаюсь домой. И кажется, что воздух вокруг тебя стал синее и чище, небо огромнее, а жизнь веселее, но и сложнее, и драматичнее, и глубже.
И так хочется стать лучше, чтобы хотя б немножко приблизиться к этому волнующему и настоящему миру, в котором живут мои липецкие друзья.
Спасибо, спасибо, спасибо! Спасибо вам за вас, за моих друзей, за меня.
Спасибо, что молитесь Богу о нас – мы это чувствуем, и это помогает нам жить дальше.

Дорогой и любимый тот, для кого мой рассказ об "Экклезиасте" оказался важной новостью!
Если тебе захотелось помочь этим людям - не запрещай себе.

Ничего я сейчас так сильно не хочу, как того, чтобы их мечта превратилась в реальность.
Надеюсь, что и тебе тоже захотелось.

На страничке сбора средств для Эккла написано:

Центр Экклезиаст работает 10 лет, и сегодня мы обращаемся к вам за помощью. Для продолжения деятельности Центра нам необходимо собрать 600 тысяч рублей. Эта сумма нужна для проведения отопления. Нашему приходу было выделено здание бывшего кинотеатра, и если сейчас не провести тепло в холодную его часть, оно просто рухнет.

Если ты хочешь помочь через PayPal, можешь перевести деньги мне, а я всё до копеечки переведу на сбербанковскую карту настоятелю о. Димитрию Струеву.

Мой PayPal chikushka@gmail.com

Адрес: 398007, г. Липецк; ул. Ушинского; д. 1
E-mail: orm.ekkl@yandex.ru
Страница в соц. сетях: Вконтакте
Сайт http://www.ekkl.ru

ТЕЛЕФОНЫ:

Храм иконы Божией матери "Взыскание погибших":

+7 (4742) 286-206 дежурный телефон храма

Отдел по делам молодежи Липецкой епархии:

+7 (915) 552-01-00 - о. Димитрий Струев (председатель отдела)
+7 (920) 514-32-52 - Высоцкий Роман Сергеевич (заместитель председателя отдела)

Воскресная школа:

+7 (910) 356-74-42 - Струева Татьяна Александровна (директор воскресной школы)
+7 (951) 305-44-03 - о. Кирилл Плетнев (заместитель директора воскресной школы)

ДЕНЕЖНЫЕ РЕКВИЗИТЫ:

ЛРО ММНПОО «Православная молодежь»:
ОГРН 1094800000261
ИНН 4825063513
КПП 482501001
р/счет 40703810100060000014 в ОАО «Липецккомбанк»
БИК 044206704
Кор. счет 30101810700000000704

Карта Сбербанка на имя настоятеля о. Димитрия Струева: 5469 3500 1181 3864.

Страничка для пожертвований на Яндексе: http://yasobe.ru/na/ekkl



























 
 
 
Чикина
16 January 2018 @ 05:48 pm

В час, когда свод неба становится красным,
Я еще сплю в лапах летучего льва,
Кто-то поет: "Здравствуй, Господи, здравствуй".
Как я люблю детские эти слова.

Как я люблю их различать через ветер,
Крик петухов, шорох шагов или шин,
Вдруг это ты с неба поешь на рассвете
В белом таком облаке вечной души?

Как я хочу в небо твое ненадолго,
Так, на чуть-чуть, просто на пару деньков,
Просто узнать,  как ты увиделся с Богом,
Как ты живешь в небе красивом таком.

 
 
Чикина
18 October 2017 @ 11:50 am

"Теперь я встану у окна,
Я расскажу, что будет с нами,
Как выйдем с голыми руками
Просить иные времена.
И небо в хитрых кружевах
Укроет Бога белым снегом
И притворится просто небом
На наших поднятых руках", -

Так говорил сантехник Нил
Мне, Оле, Вите и Витале,
И мы сибирскую глотали,
И он всё время говорил.
И мы учились хорошо
В его меланхоличной школе
Родопи, водке, пепси-коле
И разговорам о большом.

Всё не так, как кажется, всё не так.
По ночам на кухне он читал, читал
Августина, и-Гассета, Сенеку, Платона
И не подходил к телефону.
И он пил как сантехник, как сантехник курил,
Он не ругался матом, он на нём говорил,
Но он был человеком, который считал,
Что всё не так, как кажется,
Всё не так.

Теперь же он живет в Раю.
А мы всё те же, но украдкой
Не пьём и делаем зарядку
И говорим oh how are you.
Ну да, конечно, how are you,
Love you, be happy, всё такое,
Но что там птицы над рекою
Такое грустное поют?

Всё не так, детка, не так, браток,
На сухой ветке возникает цветок,
Пока сидишь дома, читаешь Платона,
Глядишь на город с балкона.
И говоришь: "Странно: вот я, вот балкон,
Вот за спиной ангел прохладный, как сон.
Меня зовут Саша, и я тоже считаю,
Что всё не так, как кажется,
Всё не так".

 
 
Чикина
09 October 2017 @ 06:33 pm
Вот бы стать мне теперь олимпийским на шариках мишкой,
Улыбаться судьбе по пути к облакаv безвременья,
Чтоб внизу, отрывая глаза от айфонов и книжек,
Все запели бы от красоты, и любви, и волненья:

"Улетающий от предсказуемых нас, неглубоких,
Всё же тайно себя почитающих лучше всех прочих,
Всех ты лучше, жопастый медведь, улетающий к Богу,
Потому что он к лучшему в нас устремляющий очи.

Улетай, улетай же, медведь, к облакам безвременья,
Мы любили тебя, москвичи, африканцы и чукчи,
Мы заплакали от красоты, и любви, и волненья,
И теперь в самом лучшем из смыслов мы сделались лучше".

И великая эта (в том смысле, что очень большая)
Эта песня землян всенародная, добрая эта
Подружила бы всех на Земле, всё собой разрешая.
Что еще я могу для тебя, дорогая планета?

 
 
Чикина
Плакали, курили, пили коньяк,
Гладили кошку во дворе под грибком,
Смотрели, как на небе растет полынья
С жёлтым внутри огоньком.
Там ты превращался в одну из звёзд,
Мы пинали банку по гулкой Москве,
А ты улыбался, расплываясь от слёз,
Ну что ты за человек?

А по Москве
Ветер по трубам, крышам и веткам,
Ветер гуляет по сердцу,
Качает его как пирогу,
Ты человек,
Так почему ты становишься ветром?
Ты превращаешься в снег,
В огни на мокрых дорогах.

Мы  тебя искали по пустырям,
Бегали по улицам, вокзалам, домам,
Заглядывали в лица всем калдырям,
И ты улыбался нам.
И носило нас, как осенний листок,
По местам, назначенным для слёз и вина,
И как перекачанный отпетый браток,
Боль победила нас.

Но человек –
Это не всё, что зовут человеком.
Сколько на свете окон,
Где крутят твои пластинки?
А по Москве
Ветер, и ты становишься ветром,
Ты превращаешься в сон,
Звёзды, огни, снежинки.

Ангелы за нами шли по кустам,
Прятались, дышали в высокой траве,
Пели нам заплаканным, пьяным нам,
Что боль превращается в свет.
О, ангелы, вокзалы, блики окон,
Кошка под грибком, небеса и бухло,
Когда мы все пропали и увидели сон,
Было уже светло.

И над судьбой
Есть только небо и нет ответа,
Знает только любовь,
Что ты улыбаешься где-то,
И за тобой
Нам не успеть просто так без билета,
Ты превращаешься в боль,
Боль становится светом.
 
 
Чикина
21 July 2017 @ 09:34 pm
В начале месяца одна фея подарила мне и двум моим товарищам путешествие в Таджикистан, на фестиваль "Каратаг 2017". Спасибо тебе, лучистая фея. Я вернулась влюбленная в Таджикистан и в тех, кому он дорог.
Полет наш для меня был бегством: мы вылетели в пятницу, а в воскресенье в Москве хоронили моего друга, композитора Серёжу Труханова, без которого я пока не знаю, как можно быть.
Со мною были два волшебника, два воина, по жизни ведущих битву на стороне света - небесный исполнитель, орфей, музыкант, умница Ромка  и нежная сочинительница песен счастливая Наташенька, любящая всех людей и животных и любимая ими. Оба они были так красивы, что от одного взгляда на них на сердце становилось полегче.
Однако и в Таджикистане на моем пути случилось изрядно таких, от которых можно исцелиться, если побудешь с ними рядом. И это почему-то сначала меня ошеломило. Ничего общего с моими картонными представлениями о таджиках и Таджикистане реальность не имела - реальность была как чудо и сказка. Она оказалась лучше любых своих отражений.

И почему так происходит на свете? Может, потому что в отражениях нет Бога, а в реальности Он есть? А если это так, значит, надо искать смысла в реальности, учиться у нее всему необходимому,  глядя в глаза другим людям, слушая их и наблюдая их жизнь.
Я ищу в мире и людях благородство. И таю, и легчаю, когда его нахожу.
Я люблю красоту. И люблю скромность,  мне кажется. скромный человек гораздо красивее нескромного.
В Таджикистане я нашла и благородство, и скромность. Увидела кротких, смиренных, негромких людей, любящих труд, свою страну, родных и близких, своих многочисленных друзей; людей, которые готовы прямо сейчас потратить время на другого человека, помочь ему, накормить, поддержать, пожелать счастья.  Они вызывали во мне ответную теплую волну и пожелания счастья.
По улицам ходили стайки прекрасных женщин, похожих на букеты диковинных цветов. "Добро пожаловать в нашу страну" - и рука к сердцу. "Куда вы едете, оставайтесь с нами, у нас же плов, вам надо с нами покушать! Водитель торопится? Плохой водитель! Давайте мы дадим вам плов в дорогу!"
Я услышала, как эти люди поют - нежно. Так нежно, что щемит сердце. Заметила, что они не говорят лишнего. А говорят простые и мудрые вещи, взятые из жизни.
Все эти несколько дней Таджикистан меня лечил от душевной раны и учил только хорошему.
Я попала сюда по чистой случайности, но все это таджикское приключение обернулось уроком добра, мудрости и любви. И я уже не представляю, как это я бы миновала в своей жизни эту светлую страну. Спасибо вам, дорогие, сердечные, нежные, добрые, прекрасные люди. Я люблю вас. Мне очень нужно, чтобы вы были на свете.

А в понедельник к нам пришло счастье.
Мы стояли на площадке из металлических прутьев высоко в горах, и под нами ревел водопад. Он ревел как огромный лев с серебряной гривой, самый главный лев во Вселенной, и нам было и страшно, и радостно, и нечего сказать. Вернее, мы что-то произносили, но в этом месте слова превратились в блеклую иссохшую шелуху, в них не было больше смысла. Зачем водопаду слова? И когда иссохли слова, стала заметна жизнь сердца, которое больше никуда не хочет от этого водопада, что и на самом деле, возможно,  и нет смысла куда-то возвращаться, что именно здесь и смысл, и соль жизни. "Я сердце оставил в Фанских горах" - да, любезный голубчик Юрий Иосифович, да, дорогой.
Наш водитель Изат посмотрел в небо и сказал, что надо еще немножко подождать. Чего еще нам следовало ждать, было неясно, меня и так уже покачивало от острого чувства, ничем не отличающегося от счастья.. Оно было таким же острым, как боль в моей душе, раненной внезапной смертью друга, но только светоносным.
А потом из-за облака вышло солнце. И из воздуха, из ничего над вздымленной гривой водопада явилась радуга.  Несколько минут мы вдыхали и выдыхали. Радуга тоже дышала: она делалась то ярче, то прозрачнее, то вовсе исчезала, то появлялась вновь. Две белых бабочки подлетели к ней, привлеченные цветным воздухом, и тут же сгинули в ревущей пучине. Боль и счастье сошлись в одной точке, всё стало высоко и остро, но мы были люди, и мы не знали, что нам с этим делать. Так что мы просто фотографировали, тщетно пытаясь поймать за хвост неуловимое.
Я смотрела вниз на водопад и радугу и не хотела больше никуда. "Говорят, когда смотришь на водопад, нужно мечтать" - негромко сказал Изат. "И что, мечта сбудется?" С ответом Изат помедлил. "Говорят, что да". Я посмотрела на водопад и попросила Бога, чтобы Сережа попал в рай.