Но поэтом, поэээээтом Эрдман не стал.

Его влекло именно то, что влекло, наверное, каждого  – именно отвечать возрасту своему, именно отвечать возрасту – вообще для писателя очень важно… Писатель не должен себя чувствовать классиком, понимаете? Эрдман так себя классиком и не чувствовал, до конца.

Его влекло все, что кипело, все, что бурлило в этой жизни. Гражданская война была действительно война, и революция была в крови. Я имею в виду не идеологию. А революция была в крови – она поднимала людей действительно с насиженных мест, она просто…, она просто бурлила в крови, особенно у молодых, и открывалось множество, множество ресторанчиков, кафе, кабаре и прочих вещей. И вообще начинаний художественных… в этих посиделках принимали участие и братья Эрдманы.

Уже Николай младший, он уже стал писать скетчи, стал писать какие-то реминисценции для театров, заставочки какие-то, так сказать, он уже почувствовал в себе дар драматурга.

Он уже услышал слово и увидел слово. Потому что драматург – это человек, который не только слышит слово, отсеивает, но который видит свое слово на сцене, и обратная связь чувствуется, как это будет слушаться, как это будет слышаться.

Он еще и тут не переставал бросать рифмованные строки, и эта рифмованность отразилась опять в его необычном таком взгляде на мир, несколько романтичном, сатирическом, и вот именно «гумор», как описал когда-то талант Гоголя, вот этот взгляд гумориста остался с ним уже до конца жизни.

А в стихотворном жанре он реализовался в баснях.

Эрдман стал писать басни, вы знаете… Басни, но своего рода это… я, так сказать… басни они по форме, по содержанию это… Ну вот, некоторые, поскольку люди взрослые… Ну и учитывая, что это тоже еще юноша…

Оля Максимова: Вы детям тоже их читали!

Детям я не эти читал.

Вполне возможно

Однажды драматург Шекспир
Устроил грандиозный пир.
Купил вина, купил сельдей
И посадил за стол бл..дей.

Читатель может возмутиться.
И впрямь: могло ли так случиться,
Что величайший из людей,
Шекспир, и вдруг среди... сельдей?!

Безоговорочно и прямо
Должны мы оправдать Вильяма:
Вильям Шекспир купил сельдей
Не для себя, а для бл..дей!

Вот! (Смеется) Не скажу, что это шедевр, но в то же время это абсолютная игра в аттракцию, то есть, игра в слово, говоря красивым языком, игра со словом. Или вот другая его басня.

Случай с пастухом

Один пастух, большой затейник,
Сел без штанов на муравейник.
Но муравьи бывают люты,
Когда им причиняют зло,
И через две иль три минуты
Он поднал крик на всё село.
Он был искусан ими в знак протеста.

Мораль: не занимай чужого места.

Вот такое вот. И вот совершенно, на мой взгляд, гениальная басня «Случай в гареме».

Однажды наклонилась близко
К младому евнуху младая одалиска.
А деспотичный шах, меж тем,
Уже успел войти в гарем.
- Ага!.. В гареме?..
Ночью?.. Вместе? -
Воскликнул шах. - Я жажду мести!
Какой позор! Какой скандал!..
Тут визирь шаху так сказал:
- Зачем же звать его к ответу?
Почто ему готовить месть?
О, шах! У евнуха ведь нету!
- Но у нее, мерзавки, есть!
- Пойми, лишен он этой штуки!
- А руки?.. Срубить!
Палач взмахнул мечом,
И руки стали не при чем.
Но оказался в дураках
Представьте, все же старый шах.
Над шахом евнух долго издевался:
Язык-то у него остался!

Сколь наша участь более горька:
У нас есть то и сё,
и нету языка.

Понимаете, в этом действительно в чем-то фривольном, может быть, но, так сказать, может быть, несколько фривольном сюжете скрыта действительно огромная, огромная беда своего времени.

У нас есть то и се – но нету языка.

Горчайшего приговора литературе сталинской эпохи я затрудняюсь определить и затрудняюсь более точно сказать, что действительно… нету языка.

И, может быть, продолжалось бы претворение таланта Эрдмана в басню. А одну из басен он моралью такой закончил:

Однажды ГПУ пришло к Эзопу
И взяло старика за жопу.

А вывод ясен:
Не надо басен!

Но однажды, вы знаете, что горец усатый, он любил ночью, да, собирать свои пиры валтасара. И на один из пиров был приглашен Василий Иванович Качалов, который был прекрасный не только актер, но и еще был любитель поэзии современной, он, вы знаете, и с Есениным дружил, и с Эрдманом, и с имажинистами.

И вот после очередной рюмки чая Качалов вдруг решил похулиганить, прочесть, развеселить кремлевских, окружение Сталина и прочел басню.

И, естественно, ухмыльнулся в усы Иосиф Виссарионович. Но, так сказать, с этого момента Эрдман не проснулся знаменитым, а наоборот, проснулся, так сказать, уже под колпаком.

И в это время его не спасло и то, что он в 24-м, а вышла она в 25 – первая его пьеса, которая принесла ему огромный, колоссальный успех, это его пьеса «Мандат».

Ее сразу же взял к постановке Мейерхольд, и в этой пьесе играли лучшие, лучшие театральные силы были задействованы, лучшие актеры этого театра.

И центральную роль, главную роль – персонажа Гулячкина – сыграл, пожалуй, лучший и один из замечательнейших артистов мейерхольдовского театра Эраст Павлович Гарин, наш земляк.

И вот Эраст Павлович Гарин – он говорил нормально, а вот после того, как он пообщался с Эрдманом, остал говорить голосом Эрдмана. Этот вот квааааакающий звук (играет в Гарина), он появился, манееееера эта вот – это был Николай Робертович Эрдман.

Это бывает у актеров. Я помню, когда снимался «Инкогнито из Петербурга», комедия Гайдая по Ревизору, я поехал посмотреть, естественно, посмотреть  уж больно хотелось Папанова, он городничего играл. И когда перерыв был, услышал, как Анатолий Дмитриевич щаговорил нормальным языком. Но стоило произнести это волшебное «Камера! Мотор!»– он стал говорить, понимааааете, как и «ааааа, сууударь мой хороооший» (играет в Папанова). Это вот уже перевоплощение, видимо, срабатывает в мозгах у актера.

Так и Гарин до конца своей жизни уже не ушел от этой вот манеры разговора, которую он подслушал, конечно же, конечно, он подслушал у Эрдмана.

И вот «Мандат» - эта пьеса шла у Мейерхольда, и сохранилась фотография, где Мейерхольд, Маяковский и Эрдман. Эрдман, по сравнению с ними, щегол, конечно, был по возрасту и по статусу, но они его взяли, так же как другая есть знаменитая фотография – Маяковский, Мейерхольд и Шостакович, когда он музыку для пьесы Маяковского написал, для «Клопа».

А Эрдман тоже хотел стал постоянным автором Мейерхольда, и поэтому именно ему он отдал свою первую пьесу «Мандат».

Ну вот «Мандат», эта пьеса… Почему «Мандат»? Потому что главный персонаж Гулячкин и его семейство, матушка и сестренка, они мечтают, как говориться, закрепиться, выжить в этом мире. Что в этом мире не хватает? Ну, как же нам продвинуться, ну как же нам стать, как говорят, крутыми? А Гулячкин говорит, я знаю, надо в партию вступить! Чтобы в момент любой вытащить бумагу, мандат! И он так в порыве звонит в Кремль, говорит:

– Барышня! Кремль! Так вот скажите, что я Маркса читал и с Марксом не согласен.
(уточнение от Олега Городецкого: это из пьесы "Самоубийца")

Вот эта вот фантасмагория уже хлестаковская появляется. И пьеса, конечно же, уже была поставлена Мейерхольдом как продолжение «Ревизора»! гоголевского, и вот там действительно была маленькая сцена, чтоб представитьт… Она, конечно же, называлась комедия, не трагедия. Вот с таким названием «комедия», с чисто революционным названием «Мандат» уже, видимо, в ЧК были ушки на макушке тогда.

Те же и Иван Иванович.

В комнату с криком вбегает Широнкин

Иван Иванович: Широнкин!
Широнкин: Аааа, вот вы!

Вы мне за это, гражданин, ответите! Я этого так, гражданин, не оставлю! Я на вас, гражданин, управу найду!

Павел Сергеевич. А по какому праву?

Как мне не кричать, когда вы живого человека в молочной лапше утопили?

Павел Сергеевич. Позвольте!

Широнкин. Не позволю!

Явление третье. Те же и Варвара Сергеевна Гулячкина, сестра его.

Варвара Гулячкина. Что здесь за шум такой? В чем дело?

Иван Иванович, что с вами?

Сколько раз я вам говорил, Надежда Петровна, я занимаюсь вдумчивым трудом. А вы мне нарочно в стенку гвозди вколачиваете!

Пауза в записи

… писал письма, и стояло под этими письмами, чтоб могла, так сказать, и понимала, что сын ее находится в прекрасном расположении духа и по-прежнему остается веселым и оптимистичным, он подписывал письма не «твой любящий сын», он подписывал письма «мамин сибиряк». И было уже не нужно никаких…

Человек жив, в человеке нельзя ничего убить.

Двое людей посетило Эрдмана за его трехгодичное пребывание в ссылке. Три года срок, да?...

Обрыв записи.